ИЗВЕСТИЯ СОИГСИ

Общепринятым в науке является решение об алано-осетинском характере основной части Зеленчукской эпитафии. Вместе с тем, к настоящему времени известны и публикации, в которых сделаны попытки ее дешифровки на основании иных северокавказских языков с соответствующими историческими выводами. Их череду открывали публикации А. Ж. Кафоева [1, 4‑23, 49, 54‑55, 59‑61, 65, 88, 92‑93; 2, 4‑13], которые показательны и как первые такие публикации, и как основа для последующих публикаций подобного рода. Они были подвергнуты жесткой критике со стороны специалистов [3, 151‑154; 4, 46‑58]. Мы также остановимся на данном вопросе с учетом известных критических замечаний. Нас в первую очередь будет интересовать вопрос соответствия буквенного содержания надписи предлагавшимся фонетическим и лексическим данным, а также выяснения тех приемов «работы», которые позволяли и некоторым другим авторам приходить к желаемым для них результатам.

В череде сподвижников Петра I особое место по яркости дарований принадлежит Александру Бековичу-Черкасскому, внесшему весомый вклад в укрепление могущества Российского государства, реализацию его восточной политики. Общеизвестно, что среди «птенцов гнезда Петрова» помимо русских встречаются голландцы, литовцы, греки, сербы, шотландцы, татары, грузины, черкесы. В «команде» царя находились представители древнейших аристократических фамилий и рядовые дворяне, а также выходцы из «низов» общества: посадские и бывшие крепостные. При отборе помощников царь руководствовался рационалистическими критериями, нередко игнорируя социальную и национальную принадлежность лица, которого он приближал к себе и которому давал ответственные поручения. Основаниями для продвижения по службе и успехов в карьере являлись не «порода», а навыки и способности чиновника или офицера.

Историю российского Северного Кавказа невозможно представить без истории казачества. Появление здесь казаков уходит своими корнями в седую старину. Существует немало теорий, как подкрепленных научными данными, так и откровенно фантастических, которые реконструируют процесс возникновения казачества. При этом большинство исследователей считает казаков порождением восточнославянского этнического массива [1, 17].

60‑е гг. XIX в. для истории Северного Кавказа во многих отношениях являются поворотными. Начиная с этого времени в социально-политической жизни региона происходят существенные трансформации, обусловленные как активными мероприятиями правительства и высшего кавказского руководства, так и факторами внутреннего развития северокавказских обществ. Этот период знаменателен окончанием изнурительной и для самой Российской империи, и для северокавказского социума Кавказской войны, в течение долгих лет отвлекающей и силы, и средства воюющих сторон. Теперь же активность правительства обращена к развитию гражданских начал в управлении Кавказом. Его административное пере­устройство, образование Терской области и придание крепости Владикавказ статуса города привели к заметному оживлению гражданской жизни и наращиванию существовавшего культурно-экономического потенциала, что в итоге привело к формированию и развитию качественно нового социально-культурного пространства, в котором едва ли не первое место заняло народное просвещение.

Соломон (Габуди) Алексеевич Туккаев родился 16 декабря 1857 г. в с. Вольно-Христи­ановское (c. Новохристиановское, с. Хрис­ти­ановское, ныне г. Дигора) [1, 182]. Окончив сельскую церковно-приходскую школу, он поступил во Владикавказский Горский пансион при реальной прогимназии. С 1 января 1874 г. реальная прогимназия была преобразована во Владикавказское реальное училище, а Горский пансион стал обычным пансионом при нем. Соломон содержался в пансионе на средства Общества восстановления православного христианства на Кавказе.

Кооперативное движение возникло в Европе во второй четверти XIX века и стало важным фактором реформирования социально-экономических структур всех стран, вставших на путь построения современной цивилизации. История XIX-ХХ вв. показала, что кооперация, ее фундаментальные принципы и практика находят применение во всех обществах с рыночной экономикой как эффективный способ мобилизации внутренних сил для оживления и модернизации экономики, как средство стимулирования самодеятельности широких народных масс.

В республиканской Турции северокавказские общества и землячества начали создаваться после перехода страны к многопартийной политической системе в 1945 г. Первое северокавказское общество возникло в Стамбуле в 1946 г. под названием Общество взаимопомощи «Дружеская рука» (Dosteli Yardımlaşma Cemiyeti). Его основатели намеренно воздержались от использования в названии организации терминов «Кавказ», «черкесский» и т.п., опасаясь потенциально неоднозначной реакции турецких националистических общественных и политических кругов. Только в 1952 г. общество было переименовано в Кавказское культурное общество (Kafkas Kültür Derneği). Большинство его учредителей являлись представителями диаспорной интеллигенции, родившимися и выросшими в Турции [1, 110‑120]. В 1953 г. под эгидой этого общества начал издаваться журнал «Кафкас». В уставе организации указывалось: «Общество является благотворительным и не имеет политической ориентации. Его цель — обеспечивать знакомство, взаимную помощь и поддержку среди его членов, повышать их культурный уровень, способствовать развитию молодых дарований. Общество будет оказывать материальную и моральную помощь малоимущим землякам в получении образования, лечении и других социальных нуждах» [2, 2‑3].

Изучение современных говоров дигорского варианта осетинского языка является одной из важных задач осетинской диалектологии. При рассмотрении этой проблемы особую значимость имеют говоры вторичного образования (говоры территорий позднего заселения). Несмотря на явную необходимость изучения современного состояния дигорских говоров вторичного образования, особенности сложившейся языковой ситуации и последствия языковых контактов, остаются практически неисследованными. Значимость исследований такого рода обуславливается так же тем, что некоторые переселенческие говоры стремительно нивелируются, в связи с чем, необходимой и неотложной задачей является сбор полевого диалектного материала.

Профессор Соня Гипперт-Фриц — видная представительница современной немецкой иранистики, известная многими исследованиями по осетинскому языку и фольклору. Предлагаемая читателям статья С. Фриц [1] посвящена малоизученному памятнику осетинского языка — молитвословию первой трети XIX века, опубликованному в путевых заметках немецкого путешественника и географа Иоганна Георга Коля. Как статья, так и текст молитвословия, которому она посвящена, почти не известны отечественным исследователям, в силу чего публикация русского перевода этой статьи представляется вполне оправданной и необходимой.

Русская литература всегда вызывала особый интерес у осетинских переводчиков. Деятельность по переводу русской художественной литературы на осетинский язык начала принимать массовый характер после Октябрьской социалистической революции. Изучение произведений русской литературы помогало понять национальный характер русского народа, с судьбами которого неразрывно связан осетинский народ. Передовая осетинская литература старалась черпать из русской то, что представляло непосредственный интерес. Тут мы вполне согласны с тем, что «для всех национальных литератур русская литература была неиссякаемой сокровищницей передовых идей, первоклассной школой реализма, художественного мастерства. Она пробуждала общественную мысль народов России, их политическое и национальное самосознание, способствовала росту национальной культуры» [1, 12].

Нанайы зарæг («Песня матери») включалась в цикл обрядов прощания невесты с родным домом — она исполнялась после обхода невестой и шафером очага, обозначая начало перехода невесты в социальный статус замужней женщины. «Завершив ритуал прощания, шафер медленным шагом выводил из хадзара невесту. При этом снова запевали свадебную песню» — отмечал А. Х. Магометов [1, 72]. По сведениям, полученным от народных певцов Ю. Баева и С. Гетоева, песня матери звучала перед выходом из дома свадебного поезда: «Нанайы зарæг поют, когда ее (невесту. — Д. Д.) уже к старшим ведут, чтоб они благословили ее перед выходом из дома. Тогда ее (песню. — Д. Д.) поют» [2, 015].

История формирования архивного корпуса источников по адатам осетин начинается в 30‑40‑х годах XIX в. Осознавая значимость данного материала в чисто практических делах, князь М. С. Воронцов, командующий Кавказской армией, приказал создать во Владикавказе особую Комиссию для разбора прав различных сословий. Первое заседание комиссии во главе с комендантом Владикавказа генералом Нестеровым состоялось 20 марта 1847 г. К сожалению, вопрос о сословных отношениях в дигорских обществах чиновниками комиссии не затрагивался. Это объяснялось тем, что в тот момент Западная Осетия административно относилась не к Владикавказскому округу, а к Центру Кавказской линии. Однако это не помешало дигорским старшинам письменно обратиться к чиновникам Комиссии и руководству региональной администрации. Более того, не удовлетворившись обращением к князю Воронцову, они добились разрешения письменно обратиться к императору Николаю I. В конечном итоге это привело к созданию в 1848 г. специальной группы чиновников во главе с начальником Центра Кавказской линии — Г. Р. Эристовым. По его убеждению, «дигорский вопрос… представляет собой сложный лабиринт и вот уже несколько лет занимает умы здешних начальников, создавая для них множество запутанных хлопот» [1, I, 12].

Устойчивый исследовательский интерес к проблемам нэповской повседневности — характерная особенность современной отечественной историографии советского общества. В центре внимания российских историков — социально-экономические, демографические и культурно-просветительские аспекты повседневности нэповского социума.

Одной из приоритетных тем в проблемном поле повседневной жизни 1920‑х гг. является феномен девиантного поведения. Рост интереса к получившим широкое распространение в годы нэпа таким формам социальных девиаций, как проституция, пьянство и хулиганство, во многом связан с публикацией в 1990‑х гг. концептуальных работ Н. Б. Лебиной [1; 2].

После окончания Великой Отечественной войны советский народ, прошедший через огромные страдания и лишения, невосполнимые потери родных и близких, входил в мирную послевоенную действительность с огромными ожиданиями новой, прекрасной мирной жизни. Но в стране с разрушенной экономикой, неразвитой социальной сферой эти надежды разбивались о тяжелейшие материально-бытовые условия и необходимость продолжения изнурительного труда. Между тем, война и ее победоносное завершение вызвали значительный рост национального самосознания. Военная повседневность формировала новый тип личности, обладавшей способностью независимо мыслить и принимать самостоятельные решения. Опыт пребывания советских людей за границей также оказывал влияние на их мировоззрение и политические настроения. Контраст между уровнем жизни в Европе и в Советском Союзе, с которым столкнулись миллионы воевавших людей, по воспоминаниям писателя К. М. Симонова, «был нравственным и психологическим ударом, который не так легко было перенести нашим людям, несмотря на то, что они были победителями в этой войне». Этот контраст мог стать основой «низкопоклонства перед Западом», распространения которого среди советских людей очень опасались во властных структурах страны [1, 365].

«Осетинская этнографическая энциклопедия», изданная в 2013 году во Владикавказе, не имеет аналогов в мировой этнографической науке [1].

Высокой оценки заслуживает сама идея, а также хорошо продуманная внутренняя организация этого необычайно сложного труда объемом 95,5 учетно-издательских листов. С одной стороны, перед нами расположенные в алфавитном порядке словарные статьи, насчитывающие более 4 тыс. единиц. А с другой — представленная в этих статьях широкая панорама культурной истории осетинского народа.

С 13 по 19 июня делегация СОИГСИ находилась в научной экспедиции в Турции с целью комплексного изучения анатолийских осетин (этнография, язык, фольклор). Экспедиция состоялась при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда.

Эта экспедиция стала второй за последние два года: осенью 2013 г. в рамках Программы целевых расходов Президиума РАН сотрудниками СОИГСИ была предпринята первая фольклорно-этнографическо-лингвистическая экспедиция в Турцию. Как сам факт этой экспедиции, так и ее результаты вызвали резонанс в научной и журналистской среде Северной Осетии: последовала серия научных публикаций, репортажей, был организован телемост Министерства по вопросам национальных отношений РСО-А с представителями турецкой осетинской диаспоры.

1 сентября ушел из жизни наш добрый друг и коллега, блестящий исследователь Северного Кавказа Юрий Юрьевич Карпов, доктор исторических наук, заведующий отделом этнографии народов Кавказа Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН.

Интерес к Кавказу, и Северному Кавказу в частности, зародился у ученого еще в аспирантуре Института этнографии — МАЭ РАН, где он защитил кандидатскую диссертацию «…“Вольные” общества Северного Кавказа в XVIII — первой половине XIX веков. (К вопросу о роли патриархально-родовых и общинных институтов в процессе формирования раннеклассовых отношений)» (СПб., 1984). Уже в этой ранней работе Ю. Ю. Карпова проявился его неординарный исследовательский дар, способность от частных категорий переходить к обобщениям, не затушевывая при этом уникальность изучаемого предмета. В 1999 г. Карпов защитил докторскую диссертацию «Мужские союзы в социокультурной традиции горцев Кавказа XIX — начала XX вв.» (СПб., 1999). Затем были проекты РГНФ, Президиума РАН, статьи, конференции, монографии, редактура сборников и научных трудов, работа в редколлегиях, организационная деятельность, выставки, оппонирование и т.п. Человек кипучей энергии, Юрий Юрьевич ко всему, что было связано с его работой, относился увлеченно, даже страстно, и при этом одинаково серьезно — и к музейной «рутине», и к новым проектам, и к архивным разысканиям, и к полевым исследованиям.