ИЗВЕСТИЯ СОИГСИ

Становление Туганова-художника пришлось на конец XIX – начало ХХ вв., время, когда в искусстве утверждается новое художественное течение – сим­волизм. Под влиянием эстетики симво­лизма в архитектуре, изобразительном и декоративно-прикладном искусстве складывался стиль модерн, завоевы­вавший в начале ХХ в. все больше при­верженцев. Новые явления в мировом культурном процессе оказали значи­тельное влияние на формирование ху­дожественного мировоззрения Махар­бека Туганова.

В 1901 г. Махарбек стал студентом Петербургской Академии художеств. Он был вторым (после Коста Хетагу­рова) осетином, получившим возмож­ность учиться в этом прославленном учебном заведении. Юноша с радостью окунулся в культурную атмосферу се­верной столицы. Он увлеченно зани­мается живописью, изучает теорию искусства. Среди его наставников – вы­дающиеся художники и педагоги Илья Репин, Павел Чистяков, Григорий Мя­соедов. Здесь он подружился с Исааком Бродским, Моисеем Тоидзе – в будущем известными советскими художниками. Но постепенно в настроении М. Туга­нова наступает перелом. Художник и близкий друг Махарбека Акоп Коджоян в своих воспоминаниях писал: «Мы го­рячо обсуждали методы преподавания в ней (Академии. – И. Ц.), которыми Махарбек был очень недоволен и резко критиковал их» [1, 57].

Де йс т в и ­тельно, кон­сервативные академические порядки, при­верженность традиционным методам пре­подавания не оставляли ме­ста для нова­торского поиска и усвоения новых идей. М. Туганову становилось тесно в рамках реалистической школы. Позднее он объяснял перемену в себе так: «Художник-реалист прежде всего говорит о своей гражданственности. Он берет грубую правду жизни, переда­ет ее почти без всякой окраски, со все­ми типами и подробностями будней. О красоте он мало думает – живопись на втором плане… Но погоня за одной житейской правдой и пренебрежение к задачам живописным приводит и реа­листов к безусловной фотографичности, к изображению скучных, неинтере­сных по краскам и формам сюжетов» [2, 27].

Эмоциональность и экспрессив­ность, присущие художнику в жизни и творчестве, своеобразное эстетическое восприятие мира неизбежно вели его к конфликту с реалистической тради­цией изображения действительности. Он остро чувствовал «стремление к исканию не только новых сюжетов, но и новых принципов живописи, осно­ванных на ощущениях чисто художест­венных» [2, 27].

Поэтому представляется вполне за­кономерным решение М. Туганова об уходе из Академии художеств до за­вершения полного курса обучения и отъезд в Мюнхен с целью поступления в знаменитую школу-студию Антона Ашбе, одного из самых выдающихся европейских педагогов живописи кон­ца XIX – начала XX вв.

Достоверно неизвестно, в каком году М. Туганов уехал в Германию. В научной и художественно-публицисти­ческой литературе высказываются два мнения по этому поводу. Большинст­во исследователей жизни и творчества М. Туганова (среди них Мусса Хаким, Девлет Гиреев) считает, что Махарбек отправился в Мюнхен летом 1905 г. (дата не уточняется. – И. Ц.) [3, 7]. Ху­дожник и искусствовед Валерий Цага­раев полагает, что отъезд М. Тугано­ва состоялся двумя годами раньше [4, 378]. Следует признать, что в настоя­щее время ни одна из этих дат не до­кументируется источниками. Однако отметим, что аргументация В. Цагара­ева (она подтверждается и воспомина­ниями А. Коджояна, находившегося в Мюнхене в 1903‑1905 гг.) представля­ется более убедительной. В частности, одним из аргументов в пользу утвер­ждения В. Цагараева служит тот факт, что Антон Ашбе умер 6 августа 1905 г. Таким образом, если бы Махарбек уе­хал в Мюнхен лишь летом 1905 г., то при определенных обстоятельствах он просто мог не встретиться с выдаю­щимся педагогом. А по воспоминаниям самого художника и его друзей, он за­нимался в студии довольно продолжи­тельное время.

В школе-студии Антона Ашбе учи­лись знаменитые в будущем русские ху­дожники И. Грабарь, М. Добужинский, А. Кордовский, В. Кандинский, К. Пет­ров-Водкин. Ко времени отъезда М. Ту­ганова многие из них уже вернулись в Россию. Но круг мюнхенских знакомых М. Туганова был достаточно обширен. В него входили художники В. Явлен­ский, М. Веревкина, А. фон Зальцман, В. Бехтеев. По настоянию Махарбека в Мюнхен приехал учиться и его влади­кавказский товарищ Акоп Коджоян [5, 211].

Годы пребывания в Мюнхене ока­зались весьма плодотворными для М. Туганова. Это время бурного роста духовных сил, становления таланта живописца. Он совершенствовал тех­нику рисунка, изучал историю искусств народов Европы, знакомился с новы­ми тенденциями в изобразительном искусстве, музыке и литературе [3, 7]. Художника увлекало творчество им­прессионистов. Еще большее влияние на формирование его художествен­ного стиля оказали экспрессионисты. М. Туганов много работал. В отмечен­ный период им были написаны полотна «Тбау-Уацилла», «Канатоходец в ауле», «Танцы на свадьбе», создана серия пер­вых пробных образов нартов. Впослед­ствии, в 1910 и 1913 гг., многие из этих произведений экспонировались на вы­ставках во Владикавказе.

В 1907 г. по семейным обстоятель­ствам Махарбек возвращается в Осе­тию. Он был полон энергии, творче­ских планов и активно включился в общественную и культурную жизнь Владикавказа. Его динамизм восхищал современников. Вскоре он открывает художественную студию, организует выставки творческой молодежи, вме­сте с местными художниками-любите­лями Вопиловым, Григорьян и братья­ми Коджоян создает Общество худож­ников.

Непреходящей любовью художника была традиционная культура народа. Каждое лето М. Туганов отправлялся в фольклорные экспедиции по Северно­му Кавказу: собирал и записывал на­родные сказания, песни, предания. Его альбомы пестрели зарисовками раз­ных уголков родного края, старинных боевых башен, предметов быта, ору­жия. Особенно привлекали художника люди, поражавшие его ярким обликом и характером [6, 101].

Махарбек Туганов принимал самое активное участие в работе издательско­го общества «Ир», которое объединило в этот период видных общественных деятелей Осетии: Симона Такоева, Ха­ритона Уруймагова, Георгия Цаголова и др. В 1909‑1917 гг. раскрылся публи­цистический талант М. С. Туганова. Ху­дожник откликался на самые сложные и злободневные проблемы социально-экономического и культурного разви­тия края. Он не раз задавался вопро­сом: кто виноват в беспросветном, бед­ственном положении восьмимиллион­ного населения богатого и прекрасного Северного Кавказа. Эта тема остро зву­чала в ряде статей публициста: «В Аме­рику», «Заколдованный круг», «Волчье счастье», «Сыны Дагестана», «Наши охранители» и др. Автор полагал, что зло кроется в общественном устройст­ве, при котором не может быть решена главная проблема – безземелье горцев-бедняков, которые составляют боль­шинство населения [3, 8].

В эти годы окончательно опреде­лилось единство творческого и жиз­ненного кредо художника, которому он остался верен всю последующую жизнь. Обостренное неприятие несправедливого устройства мира, стрем­ление изменить его пронизывало все творчество художника. В живописи главным героем его картин был силь­ный человек, несгибаемый под тяже­стью жизненных обстоятельств. Пас­сионарность личности М. Туганова объясняла его непреходящий интерес и любовь к нартовскому эпосу. Пред­ставления о нартах как о могучем пле­мени героев были особенно созвучны его представлениям о человеке, прео­долевающем любые преграды на пути к своей цели. Изображая бесстрашных и мужественных нартов, он призывал современников уподобиться предкам. Как отмечает Нафи Джусойти, худож­ник «вообще был влюблен в героиче­ское начало в человеческом характере и, в особенности, в характере родного народа. Изображает ли он крестьян-повстанцев XIX века или участников революционных боев начала XX века, красных партизан или героев Великой Отечественной войны, портреты писа­телей (Коста Хетагурова и Елбасдуко Бритаева) или этнографическое при­мирение кровников, – в персонажах художника нас неизменно привлекает в первую очередь горделивое величие в осанке, особая тугановская стать, бо­гатырское сложение и сила духа. Люди на полотнах Махарбека наделены такой физической и духовной энергией, что невольно убеждаешься – героическое в человеческом характере есть черта ве­дущая, оно в нем неиссякаемо. И что бы ни случилось с человеком, перед каким бы тягчайшим испытанием ни постави­ла его судьба, он все одолеет, как эпиче­ский богатырь, и станет еще более мо­гучим и прекрасным» [7, 8‑9]. Именно поэтому так убедительны созданные им образы народных героев Хасаны и Чер­мена. Непокоренность обстоятельст­вам, выражающая социальный радика­лизм человека и художника, ярко про­явилась и в живописных полонах 30‑х гг. ХХ в.: «Генерал Тормасов и пленные вожди-повстанцы в 1810 году», «Защи­та крепости Кехви революционерами в 1905 году», «Расстрел тринадцати ком­мунаров в Цхинвали в 1920 году».

Жизненные принципы М. Тугано­ва не расходились с творческими при­страстиями. Будучи потомком знатного рода баделят, Махарбек приветство­вал Октябрьскую революцию. Весной 1918 г. он раздал свою землю дур-дур­ским крестьянам, не оставив для семьи реальных, традиционных средств к су­ществованию. Тем самым возникший еще в начале ХХ в. конфликт с сослов­ным окружением, к которому он при­надлежал по происхождению, перерос в открытую форму и привел его к полно­му разрыву не только с фамилией, но и с ближайшими родственниками [1, 33].

Месть была жестокой. Вражда, зрев­шая в течение многих лет, приобрела характер вооруженного противостоя­ния и едва не стоила жизни художни­ку. Туганов превратился в изгоя среди «своих» и покинул родное село. Но даже эти драматические обстоятельства не заставили его отказаться от исповеду­емых им принципов справедливости, свободы выбора и поступка.

Владикавказ начала 1920‑х гг. был богат яркими историческими и поли­тическими событиями, памятными встречами. Волею судьбы в эти годы здесь собрались блистательные, талантливые представители российской и на­циональной интеллигенции: Елбасдуко Бритаев, Михаил Булгаков, Казбек Бу­таев, Андрей Гулуев, Хаджимурат Му­гуев, Александр Серафимович, Георгий Цаголов и другие. Со многими из них художника связывала большая дружба.

Весной 1920 г., после установления советской власти на Северном Кавказе, М. Туганов активно включился в обще­ственную и культурную жизнь Влади­кавказа. Он заведовал художественно-агитационным и плакатным отделом Терско-Кавказского отделения Россий­ского телеграфного агентства (Теркав­рост), готовил молодых художников плаката и политической карикатуры, вместе со своим товарищем П. Блюме рисовал агитационные плакаты, ли­стовки; оформлял митинги-концерты и спектакли. В течение лета и осени 1923 г. с замечательным скульптором Сосланбеком Тавасиевым оформил первую сельскохозяйственную выстав­ку во Владикавказе [3, 12].

Однако работа уже не приносила творческого удовлетворения, и вскоре Махарбек уехал в Баку. Он и прежде бывал в этом городе по делам. Как пра­вило, останавливался в доме зятя Туга­новых Муртуза Мухтарова. На этот раз он задержался здесь дольше обычного. Некоторое время М. Туганов работал в Наркомземе Азербайджана. Затем от­правился в Туркменистан по маршруту Красноводск-Ашхабад-Чарджуй, далее по Аму-Дарье к Аральскому морю до Ургенча и оттуда до Ташауза. Во время поездки он посещал такие отдаленные, пустынные районы, куда редкий пут­ник осмеливался проникнуть из страха встретиться с басмачами или из‑за от­чужденности населения.

Что заставило М. Туганова отпра­виться в столь далекое и небезопасное путешествие? Без сомнения, тому были веские причины. И пытливый исследо­ватель обнаружит немало интересного в поисках ответа на этот вопрос. Мы же выскажем лишь некоторые соображе­ния по этому поводу.

Представляется, что, несмотря на большую занятость, художник остро ощущал творческую неудовлетворен­ность. Он испытывал потребность в новых сюжетах и формах художествен­ного выражения. Находясь в постоян­ном поиске смысла своего творчества и своей жизни, он не боялся быть но­ватором в искусстве, шел навстречу неизведанному, искал новые способы творческого самовыражения.

Причиной отъезда могли стать и непростые отношения, складывавши­еся в сообществе художников. Разные представления о месте и предназначе­нии художника в обществе, различия в творческих пристрастиях и предпоч­тениях, наконец, разность характеров могли вызывать непонимание и непри­язнь. К тому же творческая среда не свободна от чувства зависти к чужому таланту. Все это, несомненно, влияло на духовную атмосферу товарищества осетинских художников. М. Туганову в силу особенностей его темперамента и личностных качеств было крайне слож­но приспособиться к подобным раздра­жающим обстоятельствам.

Без сомнения, Махарбек пережи­вал также глубокую психологическую травму из‑за разрыва с родственника­ми, не простившими ему того, что он не просто принял новую власть, а отча­сти своей позицией содействовал тому, чтобы Тугановы лишились всего, что делало их «хозяевами жизни». Семья самого художника жила в крайне тя­желых материально-бытовых услови­ях. И эта непростая ситуация со своей стороны заставляла его предпринимать шаги, которые могли позволить хотя бы отчасти преодолеть материальную и бытовую неустроенность.

Был еще один немаловажный мо­мент, возможно, побудивший его к отъ­езду. Это противоречивость социаль­но-политической ситуации в обществе в первой половине 1920‑х гг.: утвержде­ние советских принципов государст­венного устройства, с одной стороны, и введение нэпа, допускавшего частичное восстановление рыночных отношений – с другой. Она вызвала у М. Туганова растущее непонимание происходящего вокруг. Махарбек принадлежал к той части общества, которая воспринимала нэп как возвращение к частной собст­венности, и, следовательно, к социаль­ной несправедливости, к неравенству, к классовым распрям. При этом укреплявшаяся советская власть все жест­че формулировала свои требования к творческой интеллигенции, главная за­дача которой сводилась к тому, чтобы утверждать в художественной форме идею о классовой справедливости и не­зыблемости сложившегося обществен­ного устройства.

Таким образом, у художника все признаки раздвоения сознания, види­мо, были налицо. Между тем, любой творческой личности неизбежно при­ходится решать дилемму между ду­ховной свободой и социальной зави­симостью. Совершенно очевидно, что свобода художника от общества – это недостижимый идеал, к которому он стремится. Но М. Туганову эта мысль в силу своеобразия творческого склада и независимости характера тогда ка­залась невыносимой. Бунтарский дух, стремление к свободе, которыми он на­делял героев своих полотен («Чермен», «Батраз борется с небожителями» и др.), были присущи самому мастеру. А утверждаемые в обществе политиче­ские и идеологические догмы ограни­чивали новаторские поиски в искусст­ве. Более того, пространство для твор­ческого самовыражения постепенно сужалось…

Из путешествия Махарбек Туганов вернулся в 1926 г. с массой зарисовок и заметок о быте, обычаях, преданиях и нравах коренных жителей Туркмении и Азербайджана. Но художник недолго задержался во Владикавказе. В 1930 г. он переезжает в Цхинвали [8, 55].

И снова нет убедительных докумен­тальных свидетельств, объясняющих, что же побудило его к этому шагу. Име­ют хождение лишь глухие недомолвки, предположения и слухи, связанные с опасениями преследования по полити­ческим мотивам. Однако бесспорным остается тот факт, что для культуры Южной Осетии, особенно для развития профессионального изобразительного искусства, его переезд явился бесцен­ным даром.

Деятельная натура М. Туганова на­шла широкое применение своим неза­урядным способностям. Он основал в городе художественную студию, преобразованную в 1937 г. в художествен­ное училище. Стараниями Махарбека это училище продолжало работать даже в годы войны, когда почти половина подобных учебных заведений по всей стране была закрыта. Благодаря худож­нику была открыта национальная ху­дожественная галерея при Музее кра­еведения. М. Туганов являлся главным художником Юго-Осетинского государ­ственного драматического театра. Теа­тралы и искусствоведы тех лет хорошо помнят ярко и оригинально оформлен­ные постановки пьес «Дуня» К. Хетагу­рова, «Амран» и «Две сестры» Е. Брита­ева, «Нарт Батраз» М. Шавлохова.

Он по‑прежнему много писал. Ос­мысление разнообразных проявлений народной жизни, освоение богатого фольклорного наследия помогали ху­дожнику в создании эпических образов в картинах «Цоппай», «Собачья скала», «Пир нартов» и др. В 1942 г. в Стали­нире (Цхинвал) были опубликованы сказания о нартах на осетинском языке с иллюстрациями М. Туганова. Худож­ник занимался педагогической и иссле­довательской работой. Итогом много­летнего исследовательского труда ста­ла монография «Осетинское народное изобразительное искусство», опубли­кованная в 1948 г. и охватившая памят­ники осетинской культуры с древней­ших времен до XX в.

Временем тяжелых испытаний для советской многонациональной куль­туры стали 1930‑е гг. В результате нео­боснованных политических репрессий интеллектуальному и духовному потен­циалу огромной страны был нанесен не­восполнимый урон. Репрессиям и жес­токим гонениям подверглись и многие видные представители осетинской науч­ной и художественной интеллигенции.

Преследовались не только люди, но и все, что могло напоминать о них. Так, был уничтожен портрет известного об­щественного деятеля, публициста Геор­гия Михайловича Цаголова, написан­ный Махарбеком Тугановым в конце 1920‑х гг. и висевший в кабинете лите­ратуры Северо-Осетинского государст­венного пединститута [9, 72]. О судьбе другой картины известно со слов жены писателя Гино Баракова, Елены, кото­рая в середине 1930‑х гг. возглавляла Северо-Осетинский научно-исследо­вательский институт. Картина писа­лась под впечатлением проходившего в 1928 г. во Владикавказе 3‑го съезда Со­ветов Северо-Осетинской автономной области. В качестве одного из главных персонажей на ней была изображена Елена Баракова, выступавшая с три­буны съезда. В 1935 г. работа наряду с другими экспонировалась на художест­венной выставке в Тбилиси. Она была отмечена как художественной крити­кой, так и посетителями выставки, сре­ди которых был и Васо Абаев. Но в кон­це 1930‑х гг. героиня картины вместе с мужем были репрессированы. Исчезла и сама картина. Лишь через много лет сын М. Туганова, Энвер, нашел на чер­даке большой лист фанеры, покрытый акварелью, а когда отмыл его, то ока­залось, что это упомянутая работа, но сильно переделанная. Знакомых лиц на ней уже не было. «Прекрасную картину, – вспоминала впоследствии Е. Барако­ва, – он вынужден был переделать – а как жаль! – и назвал «“Съездом колхоз­ников”» [10, 76]. То были не единичные случаи. Они были обусловлены жесто­кими законами времени, отмеченного невосполнимыми потерями для куль­турного наследия народа.

Современники высоко ценили вклад М. Туганова в развитие нацио­нальной культуры, но официальное признание заслуг художника состоя­лось лишь на склоне лет. В 1940 г. ему было присвоено звание заслуженного деятеля искусств Грузинской ССР. В 1946 г. он удостоился звания народного художника Северной Осетии. А 4 июля 1952 г. Махарбека Сафаровича Тугано­ва не стало.

Художник до последних дней оста­вался подвижником и патриотом сво­ей «малой родины». Он беспокоился о состоянии национальной культуры. Его волновали вопросы подготовки художественных кадров, пропаган­ды творческих достижений, духов­но-нравственных идеалов народа. В статье «Наши задачи» он писал о про­блемах в области изобразительного искусства, которые требовали, по его мнению, незамедлительного решения: «Надо создать условия и окружить вниманием детскую художественную школу. Надо в этом же году органи­зовать художественное училище с тремя отделениями – живописным, скульптурным и декоративно-при­кладным – так, чтобы уже с нового учебного года начать в нем занятия. Необходимо навести порядок в эк­спозиции художественного музея и музея литературы. Союз художников обязан в самом ближайшем будущем организовать выставки художников. Общественность требует ознакомить ее также с творчеством наших моло­дых талантливых художников. Наша печать – газеты “Растдзинад”, “Соци­алистическая Осетия», журнал “Мах дуг”, альманах “Советская Осетия” – должна регулярно помещать матери­алы об изобразительном искусстве. В научно-исследовательском институте должно быть организовано отделе­ние для освещения вопросов истории и теории осетинского искусства» [11, 126].

Статья, датированная 1952 г., может быть расценена как духовное завеща­ние художника. Многие из поставлен­ных в ней задач были решены в после­дующем. Со второй половины 1950‑х гг. на волне «оттепельных» процессов, происходивших в обществе, выставоч­ная деятельность становится одним из важнейших элементов культурной жизни республики. Несколько позд­нее, а именно в 1973 г., во Владикавказе по инициативе тогдашнего министра культуры С. Г. Ужегова было открыто художественное училище. Республика получила возможность готовить спе­циалистов средней квалификации в области живописи, декоративно-при­кладного искусства. Многие из вы­пускников училища продолжали за­тем учебу в высших художественных институтах страны и стали членами Союза художников России. В 1981 г. в Северо-Осетинском НИИ был создан отдел искусствоведения под руковод­ством известного осетинского компо­зитора Давида Хаханова, а затем теа­троведа Агуза Бациева. На протяжении 1980‑х – 1990‑х гг. сотрудники отдела занимались исследованием процессов развития театрального, музыкального, изобразительного искусства в Север­ной Осетии, изучением связей про­фессионального искусства с народным творчеством (фольклором, музыкаль­но-танцевальным искусством, нацио­нальными традициями, религиозными воззрениями) [12, 114].

К творческому наследию самого художника судьба оказалась жесто­кой. Часть работ, отправленная им накануне Первой мировой войны в Вену для создания репродукций, бес­следно исчезла в водовороте социаль­ных катаклизмов первых десятилетий XXвека. Другая часть погибла во вре­мя разгрома его дома в Дур-Дуре в ян­варе 1919 г. Тогда же, помимо картин, этюдов и зарисовок, пропали ценней­шие записи фольклора, интересные исторические документы, фамильный архив. В 1923 г. во время пожара сго­рели плакаты и агитационные листов­ки, созданные М. Тугановым в начале 1920‑х г. Во второй половине 1930‑х гг. в период массовых репрессий некото­рые произведения были уничтожены мастером или переделаны по поли­тическим соображениям, повторив судьбу уже упомянутых выше картин. В 1945 г. случился пожар в цхинваль­ском Музее краеведения, безвозвратно унесший часть хранившихся там работ М. Туганова. Вновь пришлось спасать картины художника во время осетино-грузинского конфликта в 1991 г. Неко­торые из них были вывезены в Север­ную Осетию и в настоящее время нахо­дятся в Художественном музее имени М. Туганова во Владикавказе.

Недавно стало известно еще об одном печальном факте. Из Государ­ственного музея Республики Южная Осетия пропала картина М. Туганова «Расстрел тринадцати коммунаров в Цхинвали в 1920 году» [13]. Почему такое могло произойти? Виноваты ли в этом только музейные работники, про­явившие халатность, или повинно все общество, демонстрирующее равноду­шие к культурным ценностям народа?

Ясно одно. Случившееся должно стать, наконец, для всех нас набатным предостережением. Мы должны осоз­нать свою прямую ответственность перед будущими поколениями за со­хранность культурного наследия осе­тинского народа. Каждый из нас сегод­ня в ответе перед памятью Махарбека Туганова, чья жизнь является образ­цом гражданской требовательности к себе. Тем более что его судьба служит примером неразрывности творческого поиска и человеческого предназначе­ния, стойкости подвижника, верно­го хранителя нравственно-этических традиций национальной культуры.

1. Хаким Мусса. Махарбек Туганов. Народный художник Осетии. Орджони­кидзе: «Ир», 1962. 110 с.

2. Туганов М. С. Новейшие течения живописи // Махарбек Туганов. Литератур­ное наследие. Орджоникидзе: «Ир», 1977. С.26‑28.

3. Гиреев Д. Литературное наследие Махарбека Туганова // Махарбек Туганов.

4. Цагараев В. Искусство и время. Очерки по истории визуальной культуры алан-осетин. Владикавказ. Владикавказ: «Ир», 2003. 463 с.

5. Коджоян А. Воспоминания о М. С. Туганове. Письма // Махарбек Туганов Литературное наследие. Орджоникидзе: «Ир», 1977. С. 211‑213.

6. Гиреев Д. Литературное наследие Махарбека Туганова // Литературная Осе­тия. 1976. № 47.

7. Джусойти Н. Г. Творить из прошлого будущее // Махарбек Туганов. Статьи. воспоминания, письма. Цхинвали: «Ирыстон», 1986. С. 3‑14.

8. Цотниашвили А. Махарбек Туганов и грузинская общественность // Махар­бек Туганов. Статьи воспоминания, письма. Цхинвали: «Ирыстон», 1986. С. 53‑59.

9. Туганов Э. М. О близких друзьях отца // Махарбек Туганов. Статьи, воспоми­нания, письма. Цхинвали: «Ирыстон», 1986. С. 68‑72.

10. Баракова Е. Счастлива тем, что знала его // Махарбек Туганов. Статьи, вос­поминания, письма. С. 73‑76.

11. Туганов М. С. Наши задачи // Махарбек Туганов. Литературное наследие. Орджоникидзе: «Ир», 1977. С. 124‑126.

12. Бациев А. С. Из глубины веков // Северо-Осетинскому институту гумани­тарных исследований 70 лет. Владикавказ, 1995. С. 109‑121.

13. Информационное агентство «Рес»: [сайт]. URL: http://www.cominf.org

скачать статью PDF