ИЗВЕСТИЯ СОИГСИ

Со времен Ю. А. Кулаковского считается установленным, что «христианство у алан… восходило лишь к началу X века. Показание в этом смысле дает… переписка патриарха Николая Мистика» [1, 167]. Практически так же об этом говорится и в новейшей литературе, например, в монографии Д. В. Белецкого и А. Ю. Виноградова: «Настоящее распространение христианства в Алании началось только с X века, и почти все фактические сведения о нем содержатся в письмах константинопольского патриарха Николая I Мистика» [2, 19].

Зеленчукская эпитафия неоднократно становилась объектом различного рода дешифровок. Одной из таких дешифровок была посвящена специальная статья Х. А. Хизриева. Автор «прочел» эпитафию на аланском языке, который был объявлен им «старочеченским» с далеко идущими историческими выводами. Особую оригинальность данному «чтению» [1, 58‑63] придавало утверждение об использовании в надписи кириллицы. Не вдаваясь в подробный анализ всего «чтения», остановимся только на указанной стороне вопроса.

Важным элементом традиционной свадебной обрядности осетин являлось преподнесение предсвадебных подарков. Одним из таких подарков был конь, называвшийся фаты бæх. В современной этнографической науке утвердилось мнение, согласно которому этот конь был подарком для матери невесты [1, 48; 2, 370; 3, 336‑337]. А. Б. Багаев в обстоятельной статье подверг критике данное положение, признав отца невесты единственным возможным получателем фаты бæх («мнение исследователей, считающих, что фаты бæх (конь стрелы) является иносказанием коня для отца невесты, следует признать единственно верным») [4]. Мы, в свою очередь, усомнились в достаточности аргументов автора и отметили возможность иного решения [5]. В недавней весьма содержательной статье А. Б. Багаев отклонил наши замечания как запутывающие и не способствующие решению рассматриваемой проблемы [6, 48], поэтому считаем необходимым пояснить свою позицию по данному вопросу.

Историческая обусловленность социокультурного развития северокавказского региона, а также особенности географической среды во многом предопределили условия сосуществования местных этнических сообществ, формы их взаимодействия друг с другом и внешним миром. Здесь сложился комплекс специфических, архаических по своей типологии, черт традиционной культуры, обусловленных природными особенностями зоны проживания кавказских этносов, типом хозяйства, спецификой социально-политического развития и межэтнических контактов, преобладающей системой религиозных верований. Фундаментом формирования социокультурной специфики северокавказских обществ был традиционализм с характерной для него иерархией ценностей и предписанной традицией сословной стратификацией. Местные сообщества имели клановое, корпоративное строение, сочетавшее эгалитарность внутри соответствующих подструктур с признанной иерархией между ними [1, 18]. Характер и направленность внутрикавказского взаимодействия определялись давними местными обыкновениями, закрепленными в обычном праве и этикетности.

После событий первой русской революции 1905‑1907 гг. необходимость проведения полномасштабных аграрных преобразований как важнейшего условия осуществления экономической и политической модернизации страны стала очевидной. Аграрный вопрос в начале XX века являлся тем стержнем, вокруг которого скапливались не только социальные, но и национальные противоречия и который требовал кардинального решения. Все общественно-политические силы страны связывали решение этого вопроса с Государственной думой, на нее возлагались большие надежды. Открытие 1‑ой Думы видный либеральный деятель П. Б. Струве охарактеризовал как начало новой эпохи в истории России. «До сих пор, — писал он, — страна жила помыслами о Думе, надеждами на нее, верой в нее. Теперь Дума должна жить верой и помыслами страны, в них черпая и смысл своего существования и силы для выполнения своего призвания. Вопреки всем злым силам старого строя, Дума восстает перед нами как воплощение новой народной России. Создавая Думу, ведя за нее борьбу, русский народ и все народы, связанные с ним общей политической судьбой, сплачивались в духовное целое, сознающее себя самоопределяющейся и властной силой, складывались в нации» [1].

Кусарт кæныны хицæн ’гъдæуттæ зæххыл бирæ адæмтæм ис, уыцы нымæцы Кавказы æндæр адæмтæм дæр. Алы адæмæн дæр сæ дунеæмбарынадмæ гæсгæ хицæн кæнынц цасдæрбæрцæй се ’гъдæутты миниуджытæ æмæ сæ архайдтæ.

Кусарт у, кусæрттагæн кæй равзарынц, ахæм цыппаркъахыг хæдзарон цæрæгой, кæцыйы фыдызгъæл бæззы хæрынæн, æниу алы адæмтæ хæрынц æндæр æмæ æндæр цæрæгойты фыдызгъæл. Уыцы нымæцы: стур, фыс, хуы, бæх æмæ æндæртæ. Хæдзарон цæрæгойтæ куыдз, гæды, къамбец, бæх æмæ хæргæфсы фыд кæд ирон адæм нæ хæрынц, уæддæр, уымæ нæ кæсгæйæ, уый тынг уæрæхæй парахатгонд у Азийы.

Кровная месть — один из древнейших институтов, обеспечивающих защиту чести, достоинства и имущества рода, сложившийся в догосударственных общественных структурах. Но и сегодня кровная месть еще сохранилась на территории России, преимущественно у народов Северного Кавказа: Дагестана, Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Северной Осетии, Чечни. Между тем убийства, совершаемые по мотиву кровной мести, встречаются не только в регионах Российской Федерации, но и во многих странах мира, например, в Греции, Албании, Сербии, Италии, на Корсике, в Японии, в странах Ближнего Востока. Этот древний обычай общинно-родового строя бытует на территории Туркмении, Таджикистана, Киргизии, Казахстана, Татарстана, Грузии, Абхазии, Азербайджана.

Осетинский язык — представитель восточной группы иранских языков, которой принадлежали языки древнего населения Южной России и прилегающих областей Средней Азии, населенных племенами, известными под именем скифов, сарматов, массагетов, саков, аланов, роксалан и др. [1, 305‑308]

Осетинский язык очень рано отделился от других иранских языков, в то время как другие иранские языки активно взаимодействовали между собой.

На современном этапе развития осетинской диалектологии многие ее значимые и актуальные вопросы остаются нерешенными. Большинство исследований относится к исторической диалектологии и освещает вопросы, касающиеся истории развития осетинского языка, а также его места среди иранских языков. Проблемы же описательной диалектологии менее разработаны. Так, можно указать на отсутствие в осетинском языкознании современных комплексных исследований по дигорским говорам. Нерешенными остаются также вопросы, касающиеся некоторых переходных говоров современного осетинского языка. Особо следует отметить и отсутствие диалектологического атласа осетинского языка. Конечно, решение данных задач невыполнимо без многоаспектного изучения процессов, протекающих в современных осетинских (иронских и дигорских) говорах. Изучение процессов, происходящих в современной диалектной речи, признано одной из важнейших задач описательной диалектологии.

Ахсар Кодзати в осетинской художественной культуре известен как талантливый поэт, прозаик, переводчик и публицист. Ш. Ф. Джикаев назвал поэзию Ахсара Кодзати песней мужества и доблести [1, 91‑95]. Стихотворения А. Кодзати переведены на многие языки (английский, русский, украинский, немецкий, испанский, эстонский и др.) и нашли достойное признание в культуре многих народов. Если говорить об Ахсаре Кодзати как об авторе поэтического наследия, то его можно назвать поэтом трагическим. В стихотворениях писателя прослеживается ярко выраженный протест против окружающей действительности, светлые краски жизни редко становятся для А. Кодзати источником вдохновения. Поэт часто чувствует себя несчастным и одиноким, и мечты о гармонии уносят его в заоблачные выси. Отсюда рождаются стихотворения-грезы с элементами фантастики, образами и мотивами осетинских сказок и эпоса.

Во всех сказаниях об Ацамазе заклятыми врагами героя выступают великаны (Схуали-уаиг, Быда-уаиг), Адау-уаиг-алдар, алдары — князья (алдар Мысыра, Тогус-алдар, Хузи-федар, Гучмаз-алдар), хан Елта-Быца, чинты и гунты, горделивый нарт Созырыко. Особый интерес представляют именно мифические существа — великаны-уаиги, которые очень часто встречаются в осетинских сказках и в героическом эпосе о нартах.

Религиозно-мифологические воззрения осетин формировались под влиянием кавказского фольклора, христианства и мусульманства. Уже в X в. на Северный Кавказ проникло христианство, оставившее глубокий след в народных верованиях. В результате классическое язычество подверглось трансформации, и в XVIII в., когда стали появляться первые письменные свидетельства о верованиях осетин, они уже предстают в синкретизированном виде. Вслед за христианством традиционные верования осетин оказались в орбите влияния ислама. Однако следует указать, что и народы Северного Кавказа в той или иной степени испытали влияние как ислама, так и христианства, в результате чего мифологические образы в религиозно-мифологических воззрениях как осетин, так и других кавказских народов испытали сходные трансформации.

В ряду знаменательных и памятных дат, которыми был необыкновенно богат прошедший 2014 год, незаслуженно скромно прошел юбилей одного из ярких представителей исторического кавказоведения XX в. Бориса Васильевича Скитского. В этом году исполнилось 130 лет со дня рождения большого ученого, замечательного педагога, талантливого просветителя, интеллигентного, доброго человека.

В 1914 г. с началом первой мировой войны решено было создать Кавказскую кавалерийскую или конную туземную дивизию, более известную как «Дикая дивизия», которая состояла из шести четырехсотенных полков: Ингушского, Чеченского, Татарского, Черкесского, Кабардинского и 2‑го Дагестанского. Дивизия была сформирована на основании высочайшего указа от 23 августа 1914 года на территории Северного Кавказа и укомплектована добровольцами-горцами. Во главе дивизии стоял брат императора, генерал-лейтенант Свиты Его Величества великий князь Михаил Александрович [1].

2000‑е годы ознаменовали собой настоящий прорыв в изучении истории взаимоотношений советского государства и Русской Православной Церкви (РПЦ) в Северной Осетии. Отечественная историография обогатилась трудами исследователей, которые значительно расширили проблематику государственно-церковных отношений, определили и обосновали их периодизацию, кардинально изменили подход к анализу и методам изложения исследуемого материала [1; 2; 3; 4; 5]. Одним из ярких и сложных эпизодов этих отношений, безусловно, является осуществление декрета ВЦИК от 23 февраля 1922 г. об изъятии церковных ценностей для реализации на помощь голодающим.

В современной России, находящейся в процессе реформирования всех сфер жизнедеятельности общества, социокультурная среда должна приспосабливаться к изменившимся потребностям. Анализ трансформаций, прогнозирование перспектив развития общества и государства, требует участия представителей науки, госструктур и широкой общественности. Поэтому одной из актуальных задач современной исторической науки остается изучение городов, городского населения и образа жизни. Подтверждением чего и представляется рецензируемая работа ученого-кавказоведа Б. В. Туаевой «Город и городские сословия Северного Кавказа в условиях российских преобразований второй половины XIX — начала XX вв.», в которой исследованы особенности формирования, развития социокультурного и экономического пространства северокавказских городов в условиях общероссийских преобразований.

ОТЧЕТ ОБ ЭКСПЕДИЦИИ СОИГСИ В ТУРЦИЮ (ЭТНОГРАФИЯ, ФОЛЬКЛОР, ЯЗЫК) В 2015 ГОДУ*

Д. В. Сокаева

З. В. Канукова

И. Т. Марзоев

Е. Б. Дзапарова

Д. М. Дзлиева

13‑19 июня 2015 г. состоялась научная экспедиция СОИГСИ в Турцию с целью комплексного изучения анатолийских осетин (этнография, фольклор, язык). В состав экспедиции вошли научные сотрудники СОИГСИ — этнографы, фольклористы, языковеды: Д. В. Сокаева (руководитель), З. В. Канукова, И. Т. Марзоев, Э. Т. Гутиева, Е. Б. Дзапарова, Б. М. Бирагова, Д. М. Дзлиева, Т. Т. Дауева, Э. П. Дзагоева. В 2015 г. были продолжены исследования, начатые членами предыдущей экспедиции СОИГСИ, предпринятой в места компактного проживания осетин в Турции в 2013 г. [1]