| Т. А. Гуриев ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ «ИСТОРИКО-ЭТИМОЛОГИЧЕСКОГО СЛОВАРЯ ОСЕТИНСКОГО ЯЗЫКА» В. И. АБАЕВА* |
 |
|
Слово c’us «малый (по количеству)», «мало» В. И. Абаев оставил без этимологии, отметив, что «происхождение не ясно» (338). Слово имеет широкое употребление и активно используется в словообразовании [1]. Слово cyrd / curd «проворный», «быстрый» напоминает автору форму причастия прошедшего времени от некоего глагола сuryn «поджаривать». «Если эта близость не обманчива, — пишет В. И. Абаев, — то развитие значения «горячий» > «проворный» (324). И. Гершевич усмотрел в приведенных словах Абаева некоторую неуверенность и писал, что автор «justly notes that we do not yet have a semantically convincing etymology» [4, 64].
Сам Гершевич считает данное слово родственным ведийскому *čud-ra; ср. čud — «to impel, to hasten», а также перс. čust «nimble, quick». Предложенная И. Гершевичем этимология представляется приемлемой. Обращаем внимание на то, что в дигорском диалекте нет аналогии иронскому сuryn «поджаривать». Несомненный интерес представляет история слова с’ax / ciax «грач», «галка». Автор оставил его без этимологии, считая его звукоподражанием (331). Следует, возможно, учесть монг. сaqa «чайка». В среднемонгольском caqa / caq употреблялось, видиом, и как ласкательное слово. Например, в «Сокровенном сказании монголов» говорится о том, как Есукай Баатур перед смертью обратился к работнику с такими словами: «…caqa mino Munlik!» «…чайка моя, Мунлик!»; в современном калмыцком данное обращение звучит так: «…цах мин, Мунлик!» [5, 68]. Культурное слово dzonyğ / conæğ / conuğ «сани», «челюсть» имеет широчайшее распространение в Евразии. По мнению автора, оно первоначально обозначало «челюсть» и замечает: звуковой облик его ближе к тюркскому и аварскому. Г. Бейли считает этот термин исконно иранским, подкрепляя свою гипотезу авестийским čonat-čahra — «with smoothly running wheels», которое долгое время оставалось неясным [6, 3]. Проблемной представляется статья, посвященная слову с’æx «серый», «синий», «голубой», «зеленый». Автор высказывает предположение о его кавказском происхождении (334), что приглашает к продолжению обсуждения данного вопроса. В ряду примеров, приведенных в статье, не оказалось распространенное сочетание цъæх арахъ «синяя арака», а также значения «арака»; ср. йæхимæ цъæхæй фæкастис «он напился араки». Мимоходом заметим, что Василий Иванович посвятил древнерусскому «синее вино», упомянутому в «Слове о полку Игореве» отдельную статью. Он, в частности, отвергает принятую трактовку данного сочетания в научной литературе и заметил, что полной аналогией древнерусскому сочетанию является осетинское цъæх арахъ «синяя арака» [7]. А. Кристоль считает статью Абаева спорной и отмечает распространенность эпитета «синий» для вина [8, 227]. Автор Словаря показывает, как и во многих других случаях широкую распространенность термина kuyr «молодой бык», «бугай» в угро-финских и кавказских языках (608), но первоисточник не указывает. Г. Н. Румянцев (со ссылкой на А. М. Бернштама) отмечает наличие данного термина в древнекитайском источнике в связи с этногенезом монголов [9, 323]. В статье, посвященной загадочному слову jadgor / adgor автор пишет: «д. jad, ad одолжение (?); jadgor «кто просит об одолжении»; jadi lævard «одолженный предмет»… В. И. Абаев считает данное слово заимствованием из турецкого yat / yadel «память», «напоминание»» (563). Небольшое уточнение: jad / ad отдельно не встречается в языке, поэтому следовало этимологизировать jadgor / adgor. Полагаем, что значение турецкого слова плохо «уживается» с осетинским jad-ad-. Сам В. И. Абаев слово «содержание» сопровождает вопросительным знаком, что вряд ли является случайным. По устному сообщению Т. А. Хамицаевой, рассматриваемое слово адгор обычно встречается только в таком контексте: адгор дæмæ æрбауадтæн «зашел к тебе попросить ад-», имея в виду одолжить орудие труда, инструмент, вещь, предмет. Вместо гипотетической турецкой этимологии можно предложить — jad- / ad / <монг. аd «вещь, предмет, инструмент» и т.п. [2, 666]. Любопытно, что Василий Иванович сочетание jadi lævard передает как «одолжить предмет», т.е. в данном случае обсуждаемая часть слова означает «предмет». Слово bæznag «тучный, изобильный» Абаев сопровождает пометой д (игорский) и предлагает (правда, с сомнением) две гипотезы его происхождения: bæznag и bænzyn «годиться»? или bæznag < bæzn — «густой, толстый»? (256). Редкое слово бæзнаг встречается и в иронском; ср., например, сочетание бæзнаг хуы «свирепый (дикий) кабан». Не исключена связь осетинского слова с др. инд. bhuyan «большой, крупный», «сильный»; ср. также русск. буйный, укр. буйный [10, 234]. Обозревая состав словарных статей в ИЭСОЯ, нельзя обойти молчанием проблему происхождения самоназваний двух осетинских племен в том виде, в котором подается в Словаре. В статьях dygur (379-380) и ir (545-546). Абаев повторяет свою гипотезу о кавказском происхождении указанных двух этнонимов, выдвинутой еще в середине ХХ столетия [11, 245‑246]. В формате маргиналий нет возможности рассматривать данную концепцию В. И. Абаева. Отметим лишь, что иранская этимология термина ир В. Ф. Миллера, поддержанная почти всеми специалистами, нам представляется вполне убедительной [12, 55; 13]. Проблематичной остается история этнонима дигор. При рассмотрении вопроса о происхождении термина дигор обычно ссылаются на форму astikor, приведенную Моисеем Хоренаци (что вполне понятно). Профессор А. Кристоль по‑новому трактует сведения Моисея Хоренаци. Он считает, что сама форма astikor свидетельствует об исконности слова. Таким образом, Кристоль ставит под сомнение гипотезу Абаева, который пытался связать этот этноним с a-dag-a «черкесы». Кристоль приводит зафиксированную еще Гесиодом (VIII‑VII) глоссу adigor=troxallis=broukhos, т.е. sauterelle «кузнечик, саранча» [8, 220‑221]. Проблемной представляется и статья, посвященная важнейшему теониму Куырдалæгон (610). Напомним, что еще в середине ХХ в. Абаев «прочитал» этот теоним как Kurd-Alæ-Wærgon = «Кузнец Аланский Варгон» [11, 593]. При этом он связал осетинское Wærgon с Vulcanus. В ИЭСОЯ он вернулся к приведенному объяснению теонима. Э. Бенвенист скептически отнесся к трактовке последнего комонента приведенной этимологии и назвал ее «pure imagination» [14, 129]. Любопытно, что сам Э. Бенвенист не предложил альтернативную этимологию. Мы предлагаем простую вполне прозаическую этимологию теонима Куырдалæгон. Имя аланского небесного кузнеца состоит, по всей вероятности, из куырд «кузнец» и далагон. Известно, что во многих языках Евразии тархан / дархан / далаган и означает «кузнец». В фольклоре оно выступало и в функции собственного имени [15; 16, 151‑154]. Но данное слово имело и ряд других значений, выступало как часть имени собственного (Севротян). Эрванд Владимирович поддержал мнение М. Рэснена, который считал данное слово монголизмом в тюркских языках. В работе, посвященной термину тархан, Абаев рассмотрел историю термина и пришел к выводу, что он арийского происхождения [17, 618‑621; 18, 275‑277]. Автор заметил, что со временем тархан вошло в состав личных и фамильных названий. К сожалению, Василий Иванович не рассмотрел формы данного термина в разных языках. Сказанное ставит перед исследователем новые вопросы: является ли дараган-далаган-далæгон исконным или эта форма развилась в каком‑то другом языке? Почему Курадалагон наградили постоянным эпитетом «небесный»?.. Как видно, в имени небесного кузнеца есть свои загадки. Впрочем, некоторые имена богов таят трудные загадки для современников [18]. Без этимологии осталось слово kuryn «молиться». Абаев посчитал предложенную Миллером связь этого слова со ст. слав. кывати неприемлемой, но склонен, кажется, вернуться к этимологии Бенвениста kuryn<*kubh «выполнять общественный ритуал» (604). Ю. Покорный видит в корне слова связь с индоевропейским *kou-|*ku- «drehend, tanzend» [19:590]. Содержание статей kævdæs и kævdæsard следует рассмотреть вместе. Термин kævdæs «кормушка, ясли» Абаев выводит из гипотетического kæd-wæs<wæs-kæd<*vatsa-kata «помещение для теленка» (390). Автор, видимо, чувствовал шаткость своего предположения и писал: «Этимология основана на допущении, что ясли служили также помещением ля новорожденных телят, что вполне соответствует реалиям» (591). Содержание приведенной цитаты, как и этимология, представляется некорректным. Термин kævdæs, как мы писали [20, 29], восходит к монгольскому kebtesi «лежка скота» из kebte «лежать» [21, 14]. Некорректная этимология слова kævdæs сказалась и на трактовке и этимологии слова kævdæsard «человек низшего сословия, рожденный от побочной жены nomylus букв. «рожденный в яслях» (591). Данное название, пишет автор, основано на реалиях: nomylus обычно рожала в хлеву». Возникает вопрос: Если это так, то почему потомки номылус считались рожденными в хлеву? Ясно, что kævdæsard означает не «рожденный в яслях или в хлеву», а рожденный на лежке скота» (О термине kævdæsard см.: [22]). Интересно, что В. И. Абаев в дополнительном томе ИЭСОЯ исправил некоторые неточности и ошибки в предыдущих томах. В частности, он указал на ошибочность этимологии слова kævdæs, правда, без ссылки на указанную выше нашу публикацию. Он ограничился лишь ссылкой на «Калмыцко-русский словарь» 1977 года [7, 16]. Любопытно, что в том же дополнительном томе В. И. Абаев не исправил этимологию слова kævdæsard.
|