Проблеме передачи безэквивалентной лексики в русском переводоведе­нии посвящено немало работ. Недо­статочно изучен данный вопрос в осе­тинском литературоведении. В своей работе на примере авторского перевода повести Н. Г. Джусойты «Адæймаджы мæлæт» [1] – «Возвращение Урузмага» [2] мы попытаемся показать способы решения передачи данных лексических единиц на переводящий язык.

В большинстве случаев термин «без­эквивалентная лексика» употребляется как синоним понятия «реалия». Одна­ко под «безэквивалентную лексику» «попадают» все те слова и устойчивые словосочетания, которые не имеют «ни полных, ни частичных эквивален­тов среди лексических единиц другого языка» [3, 24‑25]. К безэквивалентной лексике в художественном переводе также относят имена собственные (ан­тропонимы, топонимы, фирменные названия, условные сокращения), диа­лектизмы. Однако в тех случаях, когда имя собственное не просто называет предмет, а имеет некое дополнительное значение, механическая передача зву­чания не обеспечивает адекватности перевода.

Для каждого вида безэквивален­тной лексики существуют свои харак­терные способы перевода. И в каждом конкретном случае переводчик вправе сам решать ту или иную переводческую задачу.

Подобного рода выражения, осо­бенно трудные для перевода, сущест­вуют во всех языках. Не исключение составляет и осетинский язык. На основе сравнительно-сопоставитель­ного анализа повести Н. Г. Джусойты «Адæймаджы мæлæт» («Возвращение Урузмага») проследим особенности передачи безэквивалентной лексики и идиом в переводе.

Как известно, большого творческого таланта требует перевод слов, обозна­чающих специфические для носителя определенного языка реалии. К ним от­носят особую категорию слов, которые называют объекты, характеризующие быт, культуру, социально-исторические объекты одного народа и чуждые дру­гому. Они нередко могут представлять трудность для переводчика своей фор­мой, лексическими, фонетическими, морфологическими особенностями, а также сочетаемостью. Перевод может утратить некоторые особенности ори­гинала, и порой переводчик вынужден отказаться от перевода реалий, так как сталкивается с двумя основными труд­ностями:

• отсутствием в переводящем язы­ке соответствия (эквивалента, аналога) из‑за неимения у носителей этого язы­ка обозначаемого реалией объекта (ре­ферента);

• необходимостью, наряду с пред­метным значением (семантикой) реа­лии, передать и колорит (коннотацию) – ее национальную и историческую окраску [4, 89].

Способы перевода реалий сводятся к следующим приемам:

1. Транслитерация (транскрипция) – частичная или полная передача гра­фических форм иноязычной реалии в переводящем языке.

2. Описательный, перифрастиче­ский – передача содержания слова (реалии) в другой форме, уже реально существующей в языке. Этот прием ис­пользуют, если в языке перевода нет со­ответствующей номинации слову (реа­лии) или она не известна переводчику.

3. Уподобляющий – замена более близким по функциям к иноязычной реалии, чревата полной потерей наци­ональной специфичности слова.

4. Гипонимический – перевод обобщенно-приближающий, при котором слова исходного текста, обозначающие видовое понятие, передаются словом, называющим родовое понятие в пере­водном тексте.

Ввиду этого, прежде чем присту­пать к переводу национально-специ­фических реалий, переводчик должен понять смысл незнакомой ему реалии, место, занимаемое ею в контексте, смысловую нагрузку, которую она не­сет. Также ему необходимы «фоновые знания», «фоновая информация» о той действительности, которая стоит за словами иной культуры. При этом он должен избегать искусственных конструкций, тяжеловесных и непри­вычных для языка перевода. В этом случае теоретики перевода предлагают использовать описательный перевод. Если в языке перевода не существует соответствующего понятия социально­го, географического или национально­го характера, то переводчик вынужден описывать обозначаемый ими смысл.

Передача реалий в авторском пере­воде определяется уникальной приро­дой данного вида перевода. В автор­ском переводе переводчиком высту­пает сам автор оригинального текста, что сопровождается особыми трудно­стями. Во-первых, это мешает перевод­чику переводить, так как нарушается языковое равновесие; во‑вторых, автор в своей переводческой деятельности не скован «никакими чисто перевод­ческими предпосылками, он волен пе­реосмысливать и переделывать текст в любом отношении и в любой степени менять композицию, образы и средства выражения» [4, 174]. Не удивительно, что в результате такого самоперевода получается совершенно новое произве­дение. С другой стороны, переводчик-билингв видит все тонкости оригинала, что позволяет ему создать безупречный аналог.

В повести Н. Г. Джусойты «Адæймаджы мæлæт» мы находим не­мало слов и выражений, обозначающих так называемые реалии. С их помощью писатель широко и разнообразно по­казывает русскому читателю богатство осетинской культуры. Показателями ее являются по большей части наиме­нования обычаев, одежды, пищи, на­питков и т.д. При их передаче в тексте перевода автор находит эквиваленты: «сылы» – «сыворотка», «æгъдау» – «обычай», «арынг» – «корыто», «тæбынæй хæдон» – «свитер», «сыкъа» – «рог», «куывд» – «пир», «цухъхъа» – «черке­ска», «куырæт» – «бешмет», «фæндыр» – «гармонь» и т.д. Но неверен, на наш взгляд, перевод реалий «кæрдзын» – «пироги», «хъæу» – «деревня». Здесь вполне можно было подобрать аналоги – «чурек», «аул».

При переводе реалий Н. Г. Джусой­ты также использует описательный пе­ревод, объясняет значение той или иной реалии: «нымæт худ» – «войлочная шля­па», «уæлдзарм худ» – «овчинная шля­па», «хырх» – «ручная пила», «надзахи» – «плотничий топор», «уæливыхтæ» – «пироги из сыра». В случае же отсутствия словарного соответствия слову он использует контекстуальный пере­вод – содержание реалии передается при помощи трансформированного соответствующим образом контекста: «гуыдын» – «свадебный пирог с яичным желтком», «бæркад» – «тост за из­обилие на земле», «чындзхæсджытæ» – «гости из рода жениха», «уайсадын» – «сноха, по обычаю, не могла говорить со свекром».

Осетинские названия «гыцци», «фынг», «туман», «фарн», «арака», «зиу», «хайуан» передаются в русском языке в их исконном написании, в транслитерации, т.е. без каких‑ли­бо морфологических изменений. Н. Г. Джусойты хотел донести до русско­язычного читателя не только фабулу, но и колорит, особенности быта, жизнен­ного уклада осетинского народа. В со­став реалий попали слова из русского языка: «халат», «организм», «Волгæ», «ерепълан», «поезд», «конолент», «При­ма», которые переводчик, в свою оче­редь, оставляет в таком же написании. В подлиннике встречаются реалии «па­дишах», «коходзи», являющиеся чужы­ми как для носителя осетинской, так и для представителя русской культуры. Их Н. Г. Джусойты переносит в текст перевода в иноязычной форме.

Писатель избегает перевода при передаче реалий «ныхас», «цикъæ хæдон», «къæс», «уæзæг», «зæдтæ», «дзуæрттæ», «гуылтæ». Они не пред­ставлены в тексте перевода.

Антропонимы в переводе транскри­бируются, исключение составляет пе­ревод следующих собственных имен: «Сарат» (собака Урузмага) – «Мила», «Уасил» – «Басил». Отсутствует в пере­воде имя сестры главного героя Уруз­мага – Хурамзе. При переводе имен осетинских божеств Барастыр, Уастыр­джи, Аминон писатель дает в сносках комментирующее пояснение к ним. Например: «Уастырджи – языческое бо­жество, покровитель мужчин, воинов, путников», «Барастыр – в осетинской мифологии привратник царства мер­твых», «Аминон – царь мертвых».

Интересен перевод названий мест­ности. В тексте встречаются несколько топонимов. В одних случаях, Н. Г. Джу­сойты переносит их в перевод в таком же написании: «Дзæуджыхъæу» – «Дза­уджикау», «Калак» – «Калак», «Мæскуы» – «Москва», «Ир» – «Ирыстон». Когда транскрипция по тем или иным при­чинам невозможна или нежелательна, просто калькирует, т.е. переводит как обычное слово: «Ривæддон Тæрс» – «Па­стушья чинара», «Стыр фæз» – «Боль­шая поляна», «Лæбырдты рагъ» – «пе­ревал Большие оползни». При переводе топонима «Калак» можно было указать для русскоязычного читателя, что это местное название Тбилиси, а не перено­сить в транскрипции. Неудачен, на наш взгляд, перевод выражения «Дзæнæты бæстæ» – «райская страна Дженет». Здесь можно было ограничиться бук­вальным переводом – «райская страна» или перевести как «рай». По-своему ав­тор перевел название «Дарæнты хъæу» – «село Большая Башня».

К числу труднопереводимых еди­ниц языка относятся идиомы – фра­зеологизмы, пословицы, поговорки. Трудность их перевода определяется прежде всего тем, что они обладают ярко коннотативным и обобщенно-пе­реносным значением. Переводчик ху­дожественного текста должен хорошо разбираться в основных вопросах тео­рии фразеологии, уметь выделять фра­зеологические единицы, раскрывать их значение и передавать с той же экспрес­сивно-стилистической и коннотатив­ной окрашенностью, что и их аналоги в оригинале.

Способов передачи фразеологиз­мов в иноязычном тексте несколько: 1) перевести фразеологическую еди­ницу исходного языка точным, полно­ценным соответствием в смысловом и коннотативном отношении фразеоло­гизмом переводящего языка; 2) заме­нить фразеологизм оригинала своим, который является лишь семантическим эквивалентом, построенным по другой фразеологической модели; 3) перевести фразеологизм его лексическим экви­валентом или семантический близким свободным сочетанием слов.

Каждый из этих способов передачи фразеологизмов не исключает приме­нение других, наиболее подходящих для каждого конкретного случая при­емов перевода фразеологических еди­ниц.

Передача фразеологизмов, пословиц и поговорок в автопереводе облегчает­ся тем, что переводчик легко распозна­ет их в тексте и раскрывает значение. Но остается проблема подыскать адек­ватные языковые средства, что далеко не просто. Проследим, как преодолевал эти трудности Н. Г. Джусойты в перево­де повести «Адæймаджы мæлæт».

В данной повести мы встречаем немало фразеологизмов. Для их пере­вода писатель использовал различные приемы. В автопереводе Н. Г. Джусой­ты стремился к идеальному переводу – фразеологизм переводил фразеоло­гизмом, находил в переводящем язы­ке точное, не зависящее от контекста полноценное соответствие в смысло­вом и коннотивном значении: «йæхи сагъæсты аныгъуылд» – «ушел в себя», «джихæй кæсы» – «смотрит упрямо», «адзал рцыд» – «пришел смертный час», «ме ’муд куы ’рцыдтæн» – «пришел в себя», «уæ фарн уын нæ фесæфтой» – «честь вашу не уронили», «уд сисдзæн» – «выну душу», «удæгасæй мард нæ дæн» – «не живой покойник», «бæстæ йæ сæрыл сисдзæн æрдиагæй» – «реву не оберешься», «Хуыцау бахизæт» – «не дай бог», «фыдæбонæй дзы нæ хъуырмæ уыдыстæм» – «по горло в бесконечных заботах», «мæ къухы схъомыл» – «на моих руках вырос», «уд дзы нал вæййы» – «души нет», «хæрзиуæг аразынмæ цæуынц» – «делать доброе дело».

В другом случае за отсутствием фразеологических эквивалентов и ана­логов Н. Г. Джусойты описывает фра­зеологизм, т.е. передает в максимально ясной, краткой форме его содержание: «гæдыныхæстæ кæндзæн» – «будет врать», «æнад кæнын» – «чураться», «мæрды рох мыл бафтыд» – «забыл», «мæ сæрæн нæ уыдтæн» – «не смог», «фыдæбонæй марыс» – «возишься», «дæ мæлæты бонмæ ам дæ дæндаг рафтау» – «хоть подыхай здесь», «ницыуал хос ис» – «смирились», «фидар æм лæууын» – «не выйдет», «цы зыдта, уый дæр йемæ доны къусы сæфт фæцис» – «все кончается», «нал ахсы хуыссæг» – «не спится», «дæ сæр сæ нал хъæуы» – «не нужен», «мæ сæрæн нæ уыдтæн» – «не смог», «цæсгом нал хъæцы» – «стыдно», «хъуыддаг сныв кодтой» – «все реше­но», «ныфсытæ æвæрын æй фæндыд» – «утешить», «сæ хъус арæхдæр дарик­кой» – «буду помнить».

Автор прибегает и к толкованию фразеологизма: «масты сæрæн айстай мæ ныхас» – «обиделся на мои слова», «мæ масты сæр ууыл у ныр» – «вот в чем мое горе», «джихæй каст» – «за­мер и уставился», «хъуамæ сæ зæрдæ ма фæхуда» – «никто тебя не осудит», «аргъ та… куыд дæ къух амоны, афтæ» – «а цена по твоим достаткам», «фыц­цаг ам чи рцард æмæ дзы йæ дæндаг чи рафтыдта» – «кто жил здесь от рожде­нии до смерти», «кæсдæртæ дæр афтæ кæсын сæ сæрмæ не ’рхæсдзысты» – «молодые прибегут сами, зачем, мол, срамите нас», «уый ма æрцахстой Уырызмæджы хъустæ» – «это было последнее, что слышал Урузмаг», «нæ фæндаг цыбыр кæнæм» – «пора идти».

Если же писатель не находил под­ходящего аналога или замены, то пе­реводил фразеологизм буквально: «мæрдтæм хъæр кæндзыстæм» – «из страны мертвых вызывать будем», «мæнæн мæ армы ницы ис ныртæккæ» – «ничего нет такого, чтобы на ладонь положить», «ацы уæзæгыл байгаси мæ зæрдæ æмæ ма йæ куыд ратонон» – «моя душа, видно, приросла к этой своей зем­ле, и ее уж не оторвать».

Перевод фразеологической еди­ницы может отличаться от исходной по компонентному составу: «алчи йæ царды кой кæны» – «каждый под сво­им котлом огонь разводит», «мæ цæст нæ уарзы уæй кæнын Зыгъары» – «жал­ко отдавать его в такие руки», «дзырд мын хъуамæ радтай» – «уговор дороже денег», «мæстыгæр хæссын райдыдта» – «что‑то сломалось в его душе, резок стал на язык», «мæ царды бон фæци» – «мое солнце на закате», «ингæнмæ мæ фæндаг фæцæуы» – «до могилы рукой подать».

Прежде чем приступить к переводу того или иного фразеологизма, перевод­чик должен понять, какая мысль пере­дается с помощью данного устойчивого оборота. Затем подбирается соответст­вующее аналогичное фразеологическое выражение в переводящем языке. Здесь хочется обратить внимание на перевод фразеологизма «мæ дзул лæвæрд фæци» в значении «закончил свою работу», «сделал свое дело». Тут Н. Г. Джусойты в русском языке находит фразеологи­ческий эквивалент – «солдат свое дело сделал», который обладает той же эк­спрессивно-стилистической и коннота­тивной окрашенностью, что и в перево­димом тексте.

Часто Н. Г. Джусойты при перево­де слов или словосочетаний исходно­го языка на переводящий использовал фразеологические единицы. Например: «ам дæ куыд нал æрбаййафон» – «ког­да вернусь, чтобы духу твоего здесь не было», «цы сын кæнон» – «нечего нос ве­шать», «марадз зæгъ, кæд басæтдзæни» – «и ухом не ведет», «сыздыхтытæ кæндзæн» – «он из меня веревки вить будет», «зыдта Тодайы хъуыды» – «ви­дел Тоду насквозь», «мæ фыд мын ницы ныууагъта» – «в наследство медного гроша не оставил», «æнæмæты рап­пар-баппар кæндзысты» – «могут на­ломать дров», «æмбулынмæ хъавы» – «на лопатки положили», «мæнæй йæ æмбæхстай» – «не время в прятки играть», «хæдзар ныууадз» – «нельзя оставить его без крыши над головой», «бавзар йæ ды дæр» – «отведай и ты этой похлебки».

Если автор не находил аналога или буквальный перевод был невозмо­жен, он просто опускал фразеологизм подлинника в переводе. Так, не пред­ставлены в русскоязычном тексте сле­дующие фразеологические единицы: «ныфсытæ æвæрын», «сагъæс кæнын», «фæндиаг кæнын», «уым ахицæн йæ хабар», «мæ зынг ныххуыссыд», «дæ хъус сæм цæуылнæ фæдардтай», «йæ зæрдæйы тыппыртæ куы суагъта», «чызджытæй алчи дæр йæхи хæдзары ’рдæм ивазы».

Наоборот, в тексте подлинника нет фразеологизмов: «ума с ноготок», «над душой смерть стоит», «всегда себе на уме», «развела их жизнь под разные кры­ши», «разорвать нити человеческого родства», «трудную задачу он мне за­дал», «в молчанку будем играть», «у него ветер в голове», «ищи ветра в поле», «возьми себя в руки».

Чтобы перевести фразеологизм, Н. Г. Джусойты часто прибегал к замене его в переводе сравнением: «зарæджы уарзондзинад йæ зæрдæйæ нæ ацух» – «к песне он испытывает такую же нежность, как маленькие дети к щенкам». Или более развернутым сравнением: «йæ зæрдæ срухс» – «и ушла куда‑то его скорбь. Было такое ощущение, словно он после долгого летнего дня на косови­це встал нагишом под теплую струю из желоба в укромном месте, смыл с себя пыль и пот, тяжкую усталость и, на­дев свежую сатиновую рубашку, прилег в тени на сухой земле» [1, 33].

Не вполне адекватный перевод видим в случае передачи на русский язык фра­зеологизмов: «уæдмæ… нæ комыфыдтæ æрцæудзысты» (в значении «похудеем», «исхудаем») – «к тому времени мы без зубов можем остаться», «дæхи рихи дæр хорз даст у» – «видно по тебе, что всю жизнь бороды брил». Данным фразеоло­гическим единицам можно найти в пе­реводящем языке аналоги – «останутся кожа да кости» и «сам себе на уме».

В тексте перевода встречаются слу­чаи и антонимического перевода: «рухс у йæ зæрдæ» – «он бывал за столом более озорным и веселым», «зæрдæ бауынгæг» – «обрадовался».

В тексте оригинала встречается не­мало фразеологических единиц, центральным компонентом которых являет­ся слово «зæрдæ» («сердце»). При их пе­реводе на русский язык Н. Г. Джусойты использовал несколько вариантов для решения проблемы. Во-первых, при пе­реводе он старался сохранить фразеологический образ и находил аналоги: «йæ зæрдæ барухс» – «сердце по‑теля­чьи взбрыкнуло от радости», «цыдæр æбæрæг сагъæс ын йæ зæрдæ уынгæг кодта» – «он чувствовал глубокое, но частое биение сердца; что‑то ныло в груди, мешало свободно дышать», «зæрдæйы рис» – «сердце ныло», «зæрдæ æцæг барухс» – «сердце было спокойно», «зæрдæ-иу бауынгæг» – «теснил наши сердца».

Во-вторых, он отказался от перево­да фразеологизма исходного языка на переводящий, ограничиваясь ярко кон­нотированным объяснением значения данной фразеологической единицы или заменяя свободным словосочетанием. Например: «зæрдæ йæм нæ хъуыста» – «ничего не получалось», «зæрдæ нæ агай­дтой» – «не мог любить», «сæ дзæбæх зæрдæйыл куы уыдысты…» – «когда тревога за жизнь больного не давала уснуть, он вспоминал этот жест», «мæ зæрдыл уый уыдис» – «так думал», «ныхæстæ зæрдыл дарын хъæуы» – «за­помните слова», «йæ зæрдæмæ фæцыд» – «понравилось», «кæд мыл дæ зæрдæ миййаг истæмæй худы?» – «говори, если чем обидел», «йæ зæрдæ нæ барухс» – «огорчился», «мæ зæрдæ йæм радтон» – «старался», «лæг йæ зæрдæ цы къахы» – «мучиться», «зæрдæ куы фæрог кæнид» – «успокоить», «зæрдæ ноджы суынгæг» – «зарыдал», «дæ зæрдæ ма ’хсайæд» – «не беспокойся».

В-третьих, писатель находил в пере­водящем языке фразеологизмы сино­нимически близкие, но лишенные ка­кой‑либо национальной специфики их фразеологических образов: «бауагъта мæ зæрдæйы мæлæты тас» – «столкнул в омут смертного страха», «мæ зæрдæ йæм æвзæрæй не ’хсайы» – «за него моя душа спокойна», «йæ дзæбæх зæрдыл ис абон» – «весело у него на душе сегодня», «мæ зæрдæмæ ницы хæссын» – «нет вины за мной».

Желая донести до русскоязычно­го читателя национальную специфи­ку фразеологического образа того или иного фразеологизма, Н. Г. Джусойты прибегал к калькированию, переводил фразеологическую единицу буквально по компонентам: «æндæр цыдæр ис дæ зæрдæйы» – «не то у тебя на сердце».

Примером идеального перевода в повести может послужить и перевод пословиц, поговорок. Известно, что «от остальных устойчивых единиц посло­вицы отличаются 1) своей синтакси­ческой структурой: пословица – всегда четко оформленное предложение, и 2) тем, что единицы пословичного типа выражают суждение, обобщенную мысль, мораль (нравоучение) и т.д. в отличие от остальных ФЕ (фразеологи­ческих единиц. – Е. Д.), обозначающих обычно понятие или предмет» [4, 179]. Их, как правило, не переводят, а находят в переводящем языке аналог. Напри­мер: «æдылы лæг фыдæбонæй дарддæр цы кæны йæхицæн» – «глупая голова и себе и другим покоя не дает», «раджы бадаг æвæсмоны зарæг кæнаг» – «кто рано встает, добро находит», «кæрцæй хæдон – хæстæгдæр» – «рубаха к телу ближе, чем шуба». Для Н. Г. Джусойты, как видим, важно было при переводе сохранить образность пословиц и по­говорок, найти в переводящем языке единицу с близкой образностью.

Значительную сложность для пере­водчика вызвал перевод поговорок, по­словиц, не имеющих близких образных параллелей. В этом случае Н. Г. Джусой­ты использует обычное перевыраже­ние, аналогичное переводу нормально­го художественного текста, в том числе и калькой. В тексте читаем: «куыдзы кой ракæн æмæ лæдзæг дæ къухмæ райс» – «помянул собаку – возьми палку в руку», «зæронд бирæгъ дыгæйттæ хæссы» – «старый волк в одной пасти двух овец тащит», «цард мыды къус куы уа, уæддæр дзы лæг сфæлмæцид» – «попро­буй три дня подряд мед есть – солому жевать согласишься», «хорзæн бын ма скæн, æвзæрæн бын ма ныууадз» – «дур­ному сыну не оставляй наследство», «хойы зæрдæ æфсымæрмæ, æфсымæры зæрдæ та хъæдмæ» – «сестрино сердце к брату стремится, а братино – в лес норовит», «ды кæд рувас дæ, æз – дæ къæдзил» – «если ты лиса, то я твой хвост», «карды комыл оффытæй нал у» – «под ножом кровника мольба – не спасение».

Буквально переводит он и следу­ющие паремии: «лæппу, хæрæфырт къæйтыл мизаг вæййы» – «племяннику не зазорно у дяди и во дворе помочить­ся», «хæдзараразæг лæгæй, дам, калм дæр тæрсы, йæ дзыппы, дам, мæ куы авæра синаджы ’фсон» – «человека, ко­торый дом себе строит, даже гадюка боится: вдруг меня за веревочку при­мет и в карман сунет?», «æрæджиауы хорз ныхас афоныл æвзæр ныхасæй æвзæрдæр у…» – «даже обычное слово, вовремя сказанное, лучше, чем запозда­лая мудрость», «нæдæр уæхст басыгъд, нæдæр физонæг» – «и шашлык не об­углился, и вертел не сгорел», «мæгуыр, чи ацæуы, уый вæййы» – «жаль уходя­щего, а живые, они погорюют и обой­дутся».

Есть случаи, когда Н. Г. Джусойты текст оригинала переводит поговор­кой и пословицей: «нæ йын хъуыди дзу­рын» – «сказанное слово – что лавина в горах», «уæлæмæ стгæ, зæронд хебро, афон у!» – «кто с зарей встает, того удача ждет!», «нал ивын мæ бынат» – «от добра добро искать», «ныры дуджы бæхæн ницыуал аргъ ис» – «нынче коню, даже дареному, в зубы смотрят». Или наоборот, единица переводящего язы­ка в исходном представлена паремией: «зынг зæгъынæй ком нæ судзы» – «не обижайся на мою прямоту».

Немало в оригинале и афоризмов, кратких изречений, в которых обобще­на глубокая мысль автора. При перево­де нужно учитывать не только содер­жание того или иного афоризма, но и стремиться сохранить их лаконичную, отточенную форму. Встречающиеся в исходном тексте афоризмы перево­дятся буквально. Например: «мад йæ хъæбулæй фылдæр кæуыл фæфыдæбон кæны, уый фылдæр уарзы» – «матери дороже всех тот ребенок, с которым больше всех мучилась и нянчилась», «рæгъау æнæбогъ куыд нæ фидауы, куывды фынг та æнæзарæг» – «засто­лье без песни, что коровье стадо без бу­гая», «адæймаг адæймагæн исты хорзы бацæуынхъом куы нæ уа, уæд цы у йæ цард» – «человеку надо радость иметь – людям добро делать», «зæронд никæй уал хъæуы» – «старый, он никому не нужен», «адæймаг кæм нæ уа, уым цард дæр нæй» – «где человеку невмоготу жить, там зверю тоже не хочется век вековать», «æнæбары цардæй мæлæт хуыздæр у» – «лучше умереть, чем быть людям в тягость», «къуылых лæджы дзырд кæрдаг кæд уыди» – «хромого и жена не слушается», «мæгуыр лæгæн алы капекк дæр, хылычъы сисы мидæг дурæй дуры ’хсæн куыд фæкæнай, афтæ у» – «для бедняка каждая копейка в хо­зяйстве, что малый камушек в стенной кладке».

В подлиннике встречаются пого­ворки, пословицы, афоризмы, не пред­ставленные в переводе: «лæджы цæст фæллойæ кæд æфсæст», «алкæмæн йæ лауыз – йæ мæрдтæн», «хæрзæбоны йæ афоныл куынæ бацæуай, уæд мæлæт дæумæ æнхъæлмæ кæм кæсдзæни», «лæппу мастхæссаг вæййы», «цардæй мæлæты ’хсæн цыбыр фæндаг ис», «си­ахс вæййы цæуаг йæ каистæм», «цæст кæй нæ уына, уый зæрдæйæ дæр рох у».

Есть и обратные случаи: «и ворона свое гнездо за царский дом принимает», «старый вол воды попьет, а бычок лед полижет», «чтобы плетень перейти, выбирай, где пониже», «женское сердце догадливо», «мужчина без хозяйки как дом без крыши».

Таким образом, в своей работе мы попытались охарактеризовать лишь некоторые актуальные проблемы ав­торского художественного перевода. Проведя сравнительно-сопоставитель­ный анализ двух текстов, мы убеди­лись, что самоперевод дал прекрасную возможность Н. Г. Джусойты подчеркнуть национальную специфику в тек­сте перевода. Он по мере возможности сохраняет реалии в переводе, а там, где это невозможно – описывает. Бога­тый фразеологический состав повести Н. Г. Джусойты «Адæймаджы мæлæт» находит свое адекватное отражение в русскоязычном тексте, перевод некото­рых паремий сопровождается эквива­лентами в переводящем языке. Если же подходящие аналоги или эквиваленты в русском языке отсутствуют, перевод­чик использует буквальный перевод.

1. Джусойты Н. Г. Реки вспять не текут. Повести. М.: Советский писатель, 1981.

2. Нафи. Адæймаджы мæлæт (Уацаутæ). Цхинвал: Ирыстон, 1976.

3. Нелюбин Л. Л. Толковый переводоведческий словарь. 3‑е изд., перераб. М.: Флинта, Наука, 2003.

4. Влахов С., Флорин С. Непереводимое в переводе. 2‑е издание, испр. и доп. М.: Высшая школа, 1986.

скачать статью PDF