| С. Б. Манышев «…НЕДОСТАТОК В МЕДИКАХ И СРЕДСТВАХ СЛУЖИТ ПРИЧИНОЮ НЕТОЧНОГО ИСПОЛНЕНИЯ ОБЯЗАННОСТЕЙ»: МЕДИЦИНА ГОРОДА ДЕРБЕНТА В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в. |
|
|
В статье на основе широкого круга источников раскрывается процесс развития системы здравоохранения в городе Дербенте — одном из крупных центров Северного Кавказа. Привлекая как известные, так и вводимые впервые архивные источники, автор показывает процесс становления российской медицинской системы в регионе. Вопрос организации здравоохранения в Дербенте, возникший после его присоединения к Российской империи, был решен только к концу 1820‑х годов, когда были введены штатные единицы медиков. Первыми русскими врачами в городе стали военные врачи, что было связано с организацией здесь военного госпиталя. Кроме того, в Дербенте работали врачи гражданского ведомства, а также повивальные бабки. На русских врачей были возложены обязанности по составлению медико-топографических описаний, предохранению города от эпидемий и др. Отдельной заботой было оспопрививание, успешность которого можно оценить растущим с каждым годом количеством привитых детей. Вместе с этим, в городе и его окрестностях продолжали практиковать народные лекари, число которых было значительным. Это было связано с широким распространением народных медицинских знаний на территории Дагестана. Применяя традиционные снадобья, эти лекари брались за излечение широкого спектра заболеваний. Организация здравоохранения в городе Дербенте показательна и типична для кавказской окраины Российской империи. В рассматриваемый период система здравоохранения в Дербенте представляла собой своеобразный сплав, в котором были соединены гражданская, военная и народная медицина. При этом наблюдалось их взаимовлияние и взаимопроникновение. Ключевые слова: Дербент, Дагестан, история здравоохранения, народная медицина, эпидемии, оспопрививание.
В июне 1806 г. командующий Саратовским полком П. Д. Несветаев доносил правителю Грузии П. М. Литвинову о том, что «наикрепчайший город Дербент приобретен в вечное подданство Всероссийской империи» [1, 270].
В 1813 г. с подписанием Гюлистанского мирного договора Персия формально признала власть Российской империи над Дербентом. С этого времени начинается интеграция Дербентской провинции в социокультурное пространство России. Безусловно, Дербент к XIX в. уже не был таким крупным и важным стратегическим пунктом, каким он являлся в средние века. В начале 1830‑х гг. его население составляло всего лишь 5139 человек [2, 366]. Однако именно этот город стал своеобразным «полигоном» для апробации и реализации имперских стратегий на Северо-Восточном Кавказе, т.к. в Дагестане единственную конкуренцию ему мог составить лишь Кизляр, основанный в качестве русского форпоста в середине 30‑х гг. XVIII в. В 1840 г. был образован Дербентский уезд в составе Каспийской области. Город Дербент был объявлен уездным городом и местом пребывания военно-окружного начальника [3]. А 14 декабря 1846 г. была создана Дербентская губерния. В ее состав были включены Кубинский и Дербентский уезды Каспийской области, Самурский и Даргинский округа, Кюринcкое и Казикумухское владения, а также земли к югу от Аварского койсу [4]. Общая площадь губернии составляла 19923 квадратных версты, а население к середине 1850‑х гг. достигло 469152 чел. [5, 4-4об.] 5 апреля 1860 г. Дербентская губерния была упразднена, а ее большая часть (исключая Кубинский уезд) вошла в состав Дагестанской области. Просуществовав на административной карте Российской империи всего лишь 16 лет, она в полной мере показала как несовершенство и недостатки российского управления на Кавказе, так и его сильные стороны. Свои коррективы в процесс присоединения Кавказа к России вносили природно-географические факторы. Малярия и лихорадки косили большое количество солдат Отдельного кавказского корпуса, а эпидемии вносили изменения в планы военных операций. В 1850 г. дербентский губернатор Александр Иванович Гагарин, отмечая взаимосвязь природно-климатических условий края и господствующих болезней, писал: «Местные болезни в Дербентском и Кубинском уездах именно горячки и лихорадки, причину которых должно полагать в быстрых изменениях в температуре воздуха, происходящих от соседства моря к тем уездам и местности их, открытой для ветров с севера, востока и юга, имели обыкновенный свой ход; виды этих болезней, в особенности воспаление легких, имело по примеру прошлых лет большое число жертв в осеннее время…» [6, 9] Именно климатическими особенностями обусловлена высокая смертность в Дербенте. В течение 10 лет, с 1831 по 1841 г., в расквартированном в городе Линейном батальоне № 12 заболело 6826, а умерло 466 чел. [7, 209] Обстановка в городе усугублялась и неблагополучным санитарным состоянием, отсутствием какой бы то ни было канализации и водопровода. В верхней его части постоянно бытовали скарлатина, корь, оспа, сыпной тиф [8, 411]. Первая попытка устройства врачебной части в Дербенте относилась к декабрю 1814 г., когда генерал Н. Ф. Ртищев, отмечая специфичность климата региона и его эпидемический потенциал, писал, что в Дагестанскую, Бакинскую, Кубинскую и Дербентскую провинции необходимо определить по крайней мере по одному лекарю. Предполагалось, что им будет назначено жалование в размере 300 рублей в год из средств местной казны [9, 318]. Однако этот проект так и не был осуществлен. Впервые же на высшем уровне вопрос о здравоохранении в Дербенте был решен в 1829 г. Согласно определению Комитета министров, в Имеретинскую область, Бакинскую, Кубинскую, Дербентскую, Ширванскую, Шекинскую и Карабахскую провинции было определено по одному лекарю с жалованьем каждому по 500 руб. сер. в год. Подчинялись они Грузинской врачебной управе в Тифлисе [10]. В 1831 г. граф И. Ф. Паскевич обратился с просьбой в Комитет министров направить в некоторые местности Кавказа, включая Дербентскую провинцию, двух лекарских учеников — старшего и младшего, а также повивальную бабку с целью улучшения медицинской помощи и постановки дела здравоохранения [11]. Одним из первых, если не самым первым, врачом в Дербенте стал выпускник Московской медико-хирургической академии Борис Неронович Попов, направленный туда из Тифлиса. Он вступил в должность в феврале 1833 г., а спустя 4 года был переведен в Эриванский военный госпиталь [12, 190‑191]. В августе 1834 г. в Дербентскую провинцию была определена повивальная бабка — выпускница Московского повивального института Анна Иванова [12, 145]. С вхождением города Дербента в состав Каспийской области система управления здравоохранением несколько изменилась. Оно было передано из ведения Грузинской врачебной управы областному врачу, так как, согласно Учреждению для управления Закавказским краем, в области «впредь до времени» не учреждалось врачебной управы [3, 245]. Таким образом, все уездные врачи находились в прямом подчинении врача областного. При этом начальник Каспийской области отмечал, что врачи «почти постоянно заняты судебною медициною по своим уездам; впрочем, из туземцев по предубеждению весьма немногие и обращаются частным образом к нашим медикам» [13, 10об.]. Состояние здравоохранения в Дербенте в начале 40‑х гг. XIX в. оставляло желать лучшего. В 1842 г. областной врач Трейер отмечал, что бумаги городского лекаря находятся в беспорядке, все медикаменты хранятся в беспорядке. В своем ответе на эти замечания лекарь Степан Харкевич писал, что «дербентская градская аптека была сдана мне лекарем Грабовским в мешке, приличной прочности; она состояла и поныне состоит из нескольких пакетов сгнивших трав и кореньев и из очень умеренного количества расшибленных банок, с много-различными целебными веществами» [14, 725]. В 1846 г. по предложению кавказского наместника князя М. С. Воронцова было создано Управление медицинской частью гражданского ведомства на Кавказе, которому подчинялись все медицинские и фармацевтические учреждения Закавказского края и Кавказской области, а также все медицинские чины. Это управление со дня его учреждения и до 1854 г. возглавлял Эраст Степанович Андреевский, который подчинялся непосредственно кавказскому наместнику [15, 7об.-8]. Уже освободившись от этой должности, доктор Андреевский признавал, что несовершенство устройства системы управления Кавказом в целом также мешало и организации медицинской части. Он констатировал: «Встречая таким образом разного роду затруднения, я по медицинскому управлению не был в состоянии сделать всего того, чего желал и успел только по некоторым предметам» [16, 263‑264]. Согласно положению об управлении Дербентской губернией от 14 декабря 1846 г. в Кубинском уезде сохранялась должность уездного врача. В Дербентском же уезде, согласно утвержденным штатам, врач не предусматривался, но в случае необходимости непосредственно в Дербент мог быть определен городовой врач с содержанием за счет средств города [4, 656]. Высочайшим указом от 9 июня 1849 г. штаты губернии были изменены и было повелено: в город Дербент определить городового врача, старшего лекарского помощника и повивальную бабку с жалованием из городских доходов [17, 334]. В этом же году среди расходов города Дербента по гражданской части значатся 300 рублей на содержание двух лекарских учеников и 325 рублей на содержание повивальной бабки [12, 243]. Таким образом, врачебная часть в губернии состояла из губернского и городового врачей в Дербенте и уездного врача в Кубе, подчиненных управляющему медицинской частью гражданского ведомства на Кавказе. Как говорится в отчете губернатора, «городовой и уездный врачи мало приносят больным пользы, будучи часто отвлекаемы для дел медико-полицейских» [6, 9]. До 1858 г. оставалась вакантной должность дербентского городового врача, которую занял всего лишь на год Готфрид Викентьевич Гурко [18, 464], а в последний год существования губернии — Соломон Иванович Саранжев [19, 337]. Должность же губернского врача оставалась незанятой вплоть до 1860 г., а его обязанности исполнял ординатор Дербентского военного госпиталя, который кроме своих обязанностей по городу и по госпиталю при надобности командировался и в Дербентский уезд [6, 184]. Должность акушерки в Дербенте занимала Анна Липольд [20, 611]. Кроме всех прочих обязанностей, на врачей гражданского ведомства накладывались обязанности ветеринарного врача, которые, как правило, исполняли лекарские ученики [21, 7]. Условия военного противостояния на Северном Кавказе в первой половине XIX в. вынуждали российскую власть содержать здесь военные госпитали. Развитие военной медицины в регионе связано с общими тенденциями в военно-госпитальном деле в Российской империи, которое совершенствовалось на протяжении всего XIX в.. Основу здравоохранения в рассматриваемый период в Дагестане составляли военные и военно-временные госпитали, а также полковые лазареты, в которых, в условиях отсутствия амбулаторий гражданского ведомства, квалифицированную медицинскую помощь могли получить местные жители. Крупные военно-временные госпитали работали в селениях Ахты и Кумух, но к 1 января 1857 г. они были упразднены [22, 19; 23, 36]. Стоит отметить, что штат их был недоукомплектован. Так, в ахтынском госпитале были вакантными должности 1 главного лекаря, 1 ординатора, 3 фельдшеров и 1 аптекарского ученика, а в кумухском госпитале — 1 главного лекаря, 2 ординаторов, 4 фельдшеров и 1 аптекарского ученика [24, 15об., 17]. Стационарные же госпитали были расположены в Темир-Хан-Шуре и в Дербенте. Госпиталь на 300 человек был открыт в городе в 1841 г. Для него было специально построено здание, а также учреждена подвижная инвалидная рота «в составе восьми унтер-офицеров и ста рядовых», которые назначались по распоряжению командира Отдельного кавказского корпуса [25]. Дербентский госпиталь относился к госпиталям II класса, в которых предусматривалось лечение нижних чинов. В соответствии с этим определялись и его штаты: 1 главный лекарь, 4 лекаря, 3 старших и 4 младших фельдшера, 1 провизор, а также по одному старшему и младшему аптекарскому ученику [26, 186]. Побывавший в 1847 г. на театре военных действий русский хирург Николай Пирогов писал: «Дербент… расположенный на горе, на берегу Каспийского моря, составляет после Темир-Хан-Шуры самый важный пункт в военно-медицинском отношении. В него свозятся после экспедиций в Дагестане на осень и зиму значительное число раненых. Из операций, которые мы произвели здесь, замечательны особливо два выпиливания головки плечевой кости с пулями, засевшими в существе самой кости» [27, 48]. Вместимость военного госпиталя была в целом достаточно условной, так как в случае необходимости во время военных предприятий русской армии число коек увеличивалось, в том числе и в несколько раз. С этой целью нанимались дополнительные помещения, выделялся инвентарь, медицинские препараты и перевязочные средства. В 1844 г. все военные и военно-временные госпитали были усилены штатами, а число коек, в частности в дербентском военном госпитале, было увеличено до 600 [28, 11]. В 1849 г. хозяйственными средствами расположенного в Дербенте линейного №16 батальона была начата постройка здания военного госпиталя на 900 человек. В 1856 г. строительство третьего каменного флигеля госпиталя было окончательно завершено [17, 330 об.]. В Дербенте отсутствовали как аптеки гражданского ведомства, так и вольные аптеки, что являлось огромной проблемой в деле обеспечения медикаментами, «так как аптеки военных госпиталей и полковых лазаретов не всегда могут удовлетворять частными требованиям по ограниченности их каталогов» [6, 184]. В условиях нехватки и отсутствия профессиональных врачей гражданского ведомства главными специалистами оставались представители народной медицины, которые в Дагестане пользовались особым уважением и почетом. Даже во время первого камерального описания, проведенного в Дербентской губернии в 1850 г., профессиональные лекари в селах были записаны по своей профессии. Например, из него известно имя лекаря из селения Ахты Самурского округа Абдул Кедира Пир Сеида оглы [29, 117об.-118]. В описании 1859 г. встречаются имена «татарского лекаря» Мирзы Багира Кязым оглы, практиковавшего в Дербенте [30, 300об.-301], а также оспопрививателя Абдул Али Гасан-Али оглы [30, 126об.-127]. Стоит отметить, что к представителям врачебной профессии могут быть отнесены и цирюльники, которые выполняли простейшие хирургические операции; в 1859 г. в Дербенте их насчитывалось 27 человек [30]. Кроме того, большую роль в оказании медицинской помощи, хотя и крайне примитивной, играли странствующие лекари, в частности из Северного Азербайджана и других частей Дагестан. Как свидетельствовал И. Ш. Анисимов, такие «хакимы» открывали свои лавки, где продавали разнообразные травы. Эти лекари пользовались определенным уважением у представителей еврейской общины Дербента. Связано это было с тем, что, по мнению горских евреев, «ученые доктора» оказывали слишком мало внимания больным. К тому же часто профессиональные врачи прописывали лекарства, запрещенные для употребления евреям. В противоположность им, местные «хакимы» всегда показывали большую заинтересованность своими пациентами, разъясняя им то, какие лекарства были прописаны [31, 131‑132]. Все это происходило на фоне законодательно введенного запрета как для российских, так и иностранных граждан на занятие врачебной или ветеринарной практикой без соответствующего диплома Медико-хирургической академии или медицинских факультетов университетов [32]. Однако на Кавказе в силу нехватки профессиональных кадров администрация смотрела на деятельность «туземных врачей» сквозь пальцы по принципу «что не запрещено, то допускается» [33, 867‑871]. Характеризуя знания подобных лекарей, современник писал: «От болезней и от сглазу носят на шее стихи, выписанные из Алкорана… Знание собственных их врачей заключается в некоторых практических обхождениях с неизвестными болезнями, каковые стараются наиболее прекращать наружными лекарствами; но искусно вырезывают пули и заживляют всякие раны» [34, 460]. Широкое распространение лекарственных средств в Дербенте в первой половине XIX в. можно также связать с тем, что город и его окрестности являлись крупным центром по выращиванию марены, а ее корень, кроме своих красящих свойств, обладал также и лечебными свойствами, такими как мочегонное и вяжущее [2, 175]. Кроме того, как отмечается в топографическом описании Каспийской области, «в дербентском уезде весьма много занимаются собиранием опиума» [7, 79], который также использовался народными лекарями. Конечно, далеко не всегда их знания и умения играли положительную и рациональную роль в выздоровлении больных. Однако отсутствие какой бы то ни было альтернативы в оказании медицинской помощи делало их органичной частью того общества, в котором они жили. Отдельно стоит упомянуть об использовании жителями Дербента минеральных вод. Конечно, в самом городе минеральных источников не было, но в Южном Дагестане были известны Ахтынские и Каракайтагские воды. Уже во второй половине XIX в. старший врач Самурского округа писал, что ахтынские минеральные источники пользуются славой «не только у туземцев, но и у других жителей даже отдаленных городов, как Дербент, Нуха, Шуша и Куба» [35, 1]. Однако в первой половине XIX в. эти воды были неисследованными и неустроенными. Несколько иначе обстояло дело с Каракайтагскими минеральными источниками. Их известность среди местного населения, а также острая необходимость в реабилитации солдат и офицеров отдельного Кавказского корпуса вынудили А. П. Ермолова изыскать необходимые средства для устройства необходимых сооружений в размере 1792 руб. 82,5 коп. [36, 2 об.] Как сообщал в 1829 г. генерал-майор Карл Краббе графу Ивану Паскевичу, за полтора года была проведена немалая работа: построены дом с ваннами, начато строительство дома для посетителей, очищены источники и устроены водопроводные трубы, а также «для временного жительства сделано девять плетневых балаганов, обставленных и накрытых камышом». Между тем, начавшаяся очередная война с Персией и возникшие в 1826 г. в Табасаране возмущения среди горцев, результатом которых стала сентябрьская экспедиция генерал-майора П. Х. Граббе, приостановили освоение этих вод. Однако уже в конце 1829 г. генерал-майор Краббе ходатайствовал о возобновлении работ, которыми, как и прежде, должен был руководить инженерный офицер, находившийся в Дербенте [37, 514]. Генерал Г. В. Розен в середине 1830‑х гг. сообщал в своем отчете о том, что временные помещения на водах были исправлены, а также возведено новое капитальное здание [38, 63]. Но в крае разворачивались события Кавказской войны, и дело освоения Каракайтагских минеральных вод было забыто. В 1840 г. дивизионный доктор 19‑й пехотной дивизии Петр Масленников составил записку о состоянии строений и вод, которые достаточно активно использовались русскими военными [39, 74]. Об этом свидетельствует, в частности, рапорт дербентского военно-окружного начальника генерал-майора Ивана Тараканова от 6 мая 1843 г., который, отмечая сложную военно-политическую обстановку в Дагестане, писал: «Без должного прикрытия пути сообщения в настоящих обстоятельствах, я нахожусь в затруднении отправить больных на Каракайтагские минеральные воды, почему вместе с сим вновь прошу распоряжения начальника 19 пехотной дивизии о высылке сюда батальона пехоты» [40, 389]. Вплоть до середины 1840‑х гг. к этим водам привозили больных из госпиталей и лазаретов, расположенных в Дагестане. Однако в середине 1840‑х гг. горцами были разрушены все постройки. В 1855 г. доктор медицины Кондратий Грум так описывал эти воды: «Вода бьет двумя ключами в расстоянии один от другого на 35 шагов. При этих ключах устроено здание для ванн. Первый ключ, отстоящий от упомянутого здания несколько далее другого к северу, представляет собой колодезь в 1½ квадратных аршина, выстланный с боков тесаным камнем. Другой ключ к юго-востоку и также в колодезе выстланном камнем, подобно первому, но стены его подняты аршина на два нал землею и вода в нем на аршин стоит выше уровня воды в ключе. Над этим последним колодцем устроен каменный свод. Между первым колодцем и зданием для ванн вырыт в земле и выстлан камнем довольно большой водоем, 3 аршина в квадрате, обнесенный стенами и покрытый каменным сводом… Ванны устроены в квадратном каменном здании, имеющем четыре отдельные комнаты для купален с предбанником при каждой для отдыха больных; из каждой комнаты выходят двери в небольшую узкую крытую галерею, обращенную к западу, к хребту гор. К северо-востоку от описанного здания в 50 шагах каменный одноэтажный дом квадратной формы, с 6 довольно просторными комнатами и кухнею, могущий поместить до 25 человек; с восточной стороны этого дома под одною с ним кровлею, протянута галерея, к которой ведут два выхода из комнаты. В этом здании помещались прежде штаб- и обер-офицеры; в настоящее же время оно, кроме стен, разрушено горцами, равно как и турлучное здание, где прежде помещались больные нижние чины до 300 человек» [41, 305‑306]. Одним из важных направлений деятельности врачей на Кавказе было оспопрививание. Сведения источников об эпидемиях оспы в городе крайне лаконичны. Например, М. С. Воронцов писал о том, что в 1802 г. «Гассан-Хан дербентский помер от оспы» [42, 8]. Об эпидемии оспы в Дербенте в начале 1830‑х гг. упоминает в одном из своих писем к братьям Полевым писатель-декабрист А. А. Бестужев-Марлинский: «В городе свирепствует оспа, и смертность необычайная, но это такие явления, что они не мешают мне спать ни одною минутой» [43, 447]. В начале 1852 г. оспа была занесена в город, где заболело 19 человек, из которых 1 умер [6, 105‑106]. Далеко не всем народам региона было знакомо оспопрививание, а те, которые и практиковали его, применяли не вакцинацию, то есть привитие коровьей оспы, а вариоляцию — привитие оспы натуральной [44, 258‑259]. Вопросы оспопрививания еще в конце XVIII в. были возложены на Вольное экономическое общество. 3 мая 1811 г. правительство учредило во всех губернских, областных и уездных городах оспенные комитеты, которые состояли в ведении Вольного экономического общества. В губернских городах комитеты возглавлял губернатор, в его состав входили вице-губернатор, губернский предводитель дворянства, представители духовенства, купечества, городской голова, инспектор врачебной управы. До Отечественной войны 1812 г. в империи было учреждено 26 провинциальных оспопрививательных комитетов. Перед ними был поставлен ряд конкретных задач: привитие коровьей оспы и учет детей, которым она привита, а также снабжение прививателей необходимой оспенной материей, инструментами и наставлениями медицинских чиновников [45, 564]. Но в Дербенте подобного комитета учреждено не было, а обязанности по оспопрививанию были возложены на штатных оспопрививателей и лекарских учеников. Контролировали их деятельность врачи гражданского ведомства. В 1850 г. оспа была привита 1157 младенцам, в 1851‑1376, в 1852‑2410, 1853‑1432 [6, 9, 62, 105, 184], в 1855‑2461 [22, 18об.], а в 1856 г. — 2948 младенцам [17, 335]. Статистические данные о низкой смертности, а также ежегодное увеличение числа привитых младенцев свидетельствуют об успешности профилактических мероприятий, которые проводились врачами в Дербенте. Как отмечал в своем отчете начальник Каспийской области, «в 1843 году оспа не была повсеместна и значительна и жители, видя пользу, уже не отвергают оспопрививания» [13, 11об.-12]. Особо надо упомянуть о привлечении представителей местных народов к работе оспопрививателями. Первые подобные факты зафиксированы в самом начале XIX в. В частности, в отношении к князю П. Д. Цицианову из Государственной коллегии иностранных дел сообщалось, что для привития оспы у трухмен, ногайцев и калмыков «употреблен был к тому ногаец мулла Хасан-Даут-Аджиев» [46, 254]. В городе Дербенте, по крайней мере, с начала 1840‑х гг., к занятиям оспопрививанием привлекались местные жители, о которых не без иронии писал лекарь Степан Харкевич: «Они исправны, трезвы, грамоте ни по‑латыни, ни по‑русски не знают, имеют строгий и ученый вид, особливо когда бывают осенены остроконечными бараньими шапками и вооружены оспопрививательными ланцетами» [14, 725‑726]. За свою работу эти оспопрививатели, кроме жалования, получали также награды от Вольного экономического общества. В 1858 г. командированный в Дербент годом ранее шемахинский оспопрививатель Бахит Саркисов был награжден медалью на зеленой ленте для ношения на груди за то, что привил оспу 976 младенцам [47, 3об.-4]. Стоит отметить, что на Кавказе достаточно часто свирепствовали эпидемии чумы и холеры. Начавшаяся еще в конце XVIII в. эпидемия чумы на территорию Дагестана проникает в 1809 г. Дербентский комендант доносил генералу А. П. Тормасову: «На горах выше Кубачи в вольных деревнях Емизге, Сулакян и Сирьген появилась, вероятно, моровая язва, ибо в первой из тех деревень померли все вдруг жители и осталось только 8 домов, а также и в других двух мало осталось» [48, 106]. Обстановка в Дербенте во время эпидемии была достаточно напряженной. Заболевшие, их семьи и соседи выводились за город, где их селили в специальные землянки. Здесь они оставались в течение 40 дней, после чего оставшиеся в живых могли вернуться в город после врачебного осмотра и окуривания [12, 154]. Население города стремительно уменьшалось. Если в 1804 г. в Дербенте насчитывалось до 10 тыс. жителей, то в 1811 г. всего лишь 4740 чел. [49, 68] В 1813‑1814 гг. в городе умерло свыше 400 горожан. Администрация Дербента разрешила жителям (не более четвертой части) покинуть город, надеясь, что это предотвратит распространение болезни. Разумеется, подобные меры были не только неэффективны, но и опасны [50, 47]. В 1830 г. впервые на Кавказе появилась холера. Уже 30 марта штаб-лекарь Соловьев писал в своем рапорте о том, что холера обнаруживается в городе Реште. Распространяясь на север вдоль побережья Каспийского моря, 13 июля она достигла Кизляра, где первыми заболели 9 жителей Дербента, прибывших к карантинной заставе [51, 102‑103]. Медицинским департаментом Министерства внутренних дел были выработаны правила предосторожности, которые не сильно отличались от правил поведения при чуме. В частности, предусматривалось строгое оцепление мест, подверженных холере, по крайней мере 14‑дневное очищение в карантине, а также окуривание почты хлориновыми растворами [52, 9 об.]. Согласно сведениям, которые приводит служивший в Дербенте писатель-декабрист А. А. Бестужев-Марлинский в своем письме к родным, в городе умерло от холеры 1600 человек, в том числе и комендант крепости [53, 489]. Дважды Дербентскую губернию за период ее существования охватывали эпидемии холеры — в 1847 и в 1857 гг. Первые вспышки холеры были зафиксированы в Кубинском уезде еще в середине февраля 1847 г., но тогда удалось остановить ее распространение. В первых же числах апреля холера усилилась и стала принимать угрожающие размеры в Кубинском уезде, а спустя неделю появилась в Дербенте и далее распространилась по Северному Кавказу и вглубь империи [51, 137‑138]. Согласно официальным данным, в самом городе Дербенте умерло 4 человека, в Дербентском уезде — 47, а всего в губернии — 133 [54, 290]. Летом и в начале осени 1857 г. в Дербентской губернии свирепствовала холера, во время которой заболело 1293 человека, из которых умерло 572 [55, 212 об.]. Как сообщал князь А. И. Барятинский в Кавказский комитет, всем губернаторам было предписано принять против холеры те же предохранительные мероприятия, которые предпринимались в 1847 г. [56, 174] Врачам к этому времени удалось выработать некоторые меры борьбы, отличные от тех, которые применялись в предшествующие периоды как во время чумных, так и во время холерных эпидемий. Так, Медицинский департамент МВД рекомендовал «не прибегать к средствам карантинным, как‑то оцеплению, обсервации, окуриванию и тому подобное, на границе Империи и в других местах подвергать суда, обозы и проезжавших осмотру с тем, чтобы оказавшихся холерных больных отделять и помещать в больницу» [57, 399]. Поскольку природа холеры еще не была выяснена, то и выработанные МВД рекомендации носили общий характер, среди прочего рекомендовалось «избегать всякого излишества и неумеренности в пище, питье и вообще во всем» [58, 138]. Еще в середине XVIII в., опасаясь заноса чумы, на окраинах империи начали создавать карантинно-таможенные заставы. В Дербенте такая застава была учреждена согласно ходатайству А. П. Тормасова в 1810 г. и изначально выполняла исключительно таможенные функции [59, 1]. Согласно ревизии начала 1830‑х гг., в Закавказском крае до 20‑х гг. XIX в. совершенно не было специальных карантинных зданий, несмотря на то, что, начиная с 1803 г., правительством отпускались на эти цели немалые денежные суммы [60, 11]. Дербентская карантинная застава относилась к учрежденному в 1828 г. в Тифлисе Комитету о предохранении Закавказского края от чумной заразы [61, 258]. В начале 1840‑х гг. на жалование двум гражданским служащим, а также на расходы дербентского карантина отпускалось 460 руб. сер. [62, 205об.-206]. В декабре 1843 г. застава была упразднена, а вместо нее образован дербентский постоянный пост с правом карантинной очистки провозимых товаров [63, 2-2об.]. В 1847 г. Воронцов предложил соединить карантинную и таможенные части вместе «для единства распоряжений, сокращения издержек и облегчения купечества» [64, 262]. Дербентский постоянный карантинно-таможенный пост был отнесен к Бакинской дистанции Закавказского карантинно-таможенного округа [65]. В 1859 г. новый наместник князь А. И. Барятинский поручил П. Е. Коцебу провести ревизию с целью выяснения успехов гражданского управления в крае и его соответствия местным потребностям. 30 декабря 1859 г. Коцебу представил свой отчет, в котором говорилось и о том, что «при возрастающем доверии туземцев к нашей медицине, наличный состав медиков Дербентской губернии оказывается весьма недостаточным к удовлетворению требований врачебного пособия. Тот же недостаток в медиках и средствах служит причиною неточного исполнения обязанностей, требуемых по этой части законом» [12, 206‑207]. Организация здравоохранения в городе Дербенте весьма показательна и типична для кавказской окраины Российской империи. В рассматриваемый период система здравоохранения в регионе представляла собой своеобразное «лоскутное одеяло», в котором были соединены гражданская, военная и народная медицина. При этом имело место их взаимовлияние и взаимопроникновение. ______________________________________________________ 1. Русско-дагестанские отношения в XVIII — начале XIX в.: Сборник документов / Отв. ред. В. Г. Гаджиев. М., 1988.
|